Друзья очнулись одномоментно, словно ныряльщики, страхующие друг друга, разом появляются из глубины. В итоге, едва не помирая от слабости, Рус закончил отвечать на ворох возмущенных вопросов. Окружающий мир сузился до размеров внутренностей большого кита, «земная» обстановка давно рассыпалась пылью, а люди, мерцая как поломанные гирлянды, сидели на холодном песке и гомонили, и гомонили… Когда Рус почувствовал, что среднее состояние присутствующих, сменив недоверие, ошеломление, гнев, обиду, страх и подозрительность на некое подобие облегчения, он отпустил все отражения и вышел из вселенной сам.
Проснулся он через сутки, в четвертую вечернюю четверть. Обнаружил себя в собственной семейной спальне кальварионского дворца; голым, лежащим в привычной овальной каганской кровати, укрытым легким покрывалом, почему-то розового цвета. Рядом, под той же самой простыней, свернувшись калачиком, спиной к мужу спала Гелиния. Её ночная туника сбилась скрутилась и задралась в самых неприличных местах. Жена дышала напряженно, словно чутко прислушиваясь к чему-то. Будто миг назад, в самый последний момент решила «немножечко поспать, но сразу проснуться, как только…».
«Спи, Солнце, — нежно подумал Рус, боясь пошевелиться. — Ничего, с Гнатиком по-прежнему все нормально… если это в принципе можно назвать нормой! Спокойно, Владимир Дьердьевич, спокойно… — унял он волну ярости, в данный момент бессмысленной и бесполезной. — Друг, — обратился Рус к Духу слияния с жизнью, — усыпи меня и разбуди в первую утреннюю четверть…», — уже погружаясь в дрему, Рус вдруг вспомнил, как после создания «универсальной защиты» выяснял у того же Духа жизни:
«Интересно, друг, почему это мое Слово вас пропускает? — спрашивал вроде бы иронично, но и не скрывая досады. Впрочем, Духи его эмоции воспринимали исключительно рационально. Иными словами — бесчувственно.
«Потому что твоя душа знает, что мы — твои друзья…», — на полном серьезе ответил Дух и замолчал с таким значением, что опытный «Большой друг» понял — большего от него не добиться.
Тогда Рус, покачав головой, усмехнулся, услышав это объяснение — он и предполагал нечто подобное и после, когда были удивлены сами Духи, он с удовольствием сказал им практически то же самое о Слове в амулете Гелинии, — только теперь это воспоминание его чем-то зацепило… однако мысль додумать не успел — уснул.
Чтобы изготовить амулеты «универсальной защиты» всем, кто присутствовал на совещании в кабинете Руса, Андрею понадобилось три дня. Отиг, внимательно изучив структуру, подавив в себе холодящую мысль «да это же алтарь!!!», помолившись и попросив прощения у Величайшей, изготовил устройство сам, угадав в изгибах потоков Силы Гидроса незнакомые ему руны. Нагло, «по методу Руса», переписал их на угловатые, будто бы рубленные элементы из Силы Геи и, немного помучившись, подбирая нужные эликсиры, вышел из алхимической мастерской с готовым изумрудным крестиком, который удачно, будто был приспособлен специально для этого, буквально впитал в себя «универсальную защиту».
Магистр прокалывал себе палец, скрепя сердце. Его корежило от мысли, что он совершает кощунство. Молитвы Величайшей облегчения не приносили и только лишь вера в пришельца, закинутого в их молодой мирок несомненно по воле Богов, ставшего для бывшего тирендора другом и даже учителем, придала ему сил. И то — пальцы предательски дрожали. Как у мальчишки, впервые ворующего в соседском саду яблоки. Шестидесятипятилетний маг слишком хорошо знал разницу между ним — смертным, и вечными существами, единственными, кому необходимы алтари и жертвы… пусть даже в виде капли крови или банального медяка, последнего, оторванного от сердца.
