Наконец, Рус заговорил и Гелиния поразилась хриплости его голоса. Повернулась к мужу и в груди у неё все занемело. Так и захотелось крикнуть: «Русчик, беги отсюда! Пожалуйста, милый, не мучь себя!», — и она, пытаясь сглотнуть ноющий во всем горле ком, пряча предательские слезы, еле сдержалась — промолчала. Успокаивая себя тем, что «так надо», никого не стесняясь, обняла мужа и прислушалась к его словам:
— Простите, друзья, что я позвал вас всех вместе. Многие из вас знакомы, некоторые — нет. Хотите — знакомьтесь, хотите — нет… Эрлан, тебе, как царю — отдельное приветствие. Давно не виделись… Адыгей! — немного повысил голос. — Помолчи, пожалуйста… все молчите, мне и так нелегко. Не ожидал я, что всего два десятка отражений удержать — так трудно… кхм, — кашлянул в страшно бледный и худой кулак и продолжил. — Не чувствуете Силу? Правильно, её в данный момент нет. Сейчас здесь нет сущности никого из богов… я и собственную Силу… мои телесные силы от вас отвел, чтобы прочувствовали, — не преминул уточнить. Так сказать «во избежание неверных истолкований». — Так вот, все, что вокруг вас — есть копия моего Мира, откуда я родом. Давно следовало рассказать, но все время считал, что некогда… да и опасался я. Это особенно к этрускам относится: одно дело предполагаемый бастард Грусса, другое — совершенно чужой человек… Да, человек! — Рус повысил голос в ответ на недоверчивые выражения, прочитанные в лицах многих. — И настаиваю на этом. В родном мире я был воином, был… охранником, и в ваш мир попал случайно… нет, не случайно. Расскажу с самого начала…
Рус прислушался к своим силам и оптимистично заключил, что на удержание всех «отражений», на сохранение неприглядной земной обстановки в течении пары четвертей внутреннего времени — должно хватить. Успеет и рассказать все, начиная с того, как сбил в своем мире Флорину и очнулся в Главном Месхитинском храме… Даже, похоже, сможет ответить на вопросы, основным из которых будет, без сомнения, «Ты Бог или Демон?». Он уже заранее решил, что не станет скрывать свое участие в Ссоре Богов, но только в виде «пасынка Френома». Мол, отчим, да Гея помогали, а без их Сил — никак. О «проглоченных» каганах с альганами говорить не станет, как и о пользовании Силой пятен — тогда еще «бесхозной», — умолчать постарается. А то не отвертится — в демоны, пусть и в «своего», запишут… и, конечно, о «печатях» — молчок! О встрече с Эледриасом… подумал и мысленно отмахнулся — куда выведет рассказ, какие зададут вопросы… а Грация вполне может напомнить, — не страшно будет и открыть тот факт… точно! Меньше подозрений в демоничестве останется…
Командующего экспедицией, Гариланта, и старшего жреца разведчиков Борислава, Рус вызвал в надежде на то, что они все-таки перехватят судно с Гнатиком. Тогда им придется иметь дело с пленителями сына — с теневиками. И для того, чтобы у верных людей «заворот мозгов» не случился, разведчики должны знать истинное — вполне человеческое происхождение пасынка их Бога. Тогда они смогут противостоять оборотням в том числе и «интеллектуально». И непременно надо рассказать как защищаться и как убивать тех тварей. Этруск, особенно склонный к Призыву, должен справиться. И о старых знакомых, о лоосках, напитанных не совсем понятной смешанной Тартаро — Лоосской Силой, Рус решил обязательно поведать. Будет на то воля богини удачи — его подданные с ними не столкнуться… Очень уж мерзкая у них Сила, противная и смертоубийственная. Кстати, откуда? о пятнах, об альганах с каганами, о Древе Жизни, а стало быть и о Древе Лоос на том континенте «и слыхом не слыхивали» и новую Силу ощущали как слабое «безмозглое» магическое возмущение, приведшее, тем не менее, к вселенской катастрофе, к холодным Сумеркам и перераспределению божественных Сил…
«К черту!!! — мысленно возопил Рус, отгоняя навязчивые подозрения, сбивавшие его с «основной линии»: он держал длинную речь о самом себе. — Потом, все потом…».
Бывший земной «браток» не раз бывал подследственным. И в «том» мире, и в «этом». Но какой он был наивный, когда полагал, что знает о «перекрестном допросе» все. Оказывается, Рус не представлял себе и сотой доли тех переживаний. Не предполагал, как больно ранит недоверие; как сжимается сердце, когда свои, практически родные люди, которые готовы были за тебя в огонь и в воду, вдруг отшатываются, отворачиваются. Их взоры наполняются страхом и досадой, удивлением и каким-то головокружительным испугом, будто каждый из них потерял опору…
