— Позже я разобрал… не стану утомлять как… там в первичной и завершающей рунах остается недосказанность, то есть не хватало Имени божества. Поверьте моему опыту Хранящего — я много древнейших алтарей пересмотрел. И воочию, и на зарисовках — везде есть Имя, и его ни с чем не спутаешь… — как не хотел Отиг, но все же не выдержал: наставническая привычка к чтению лекций прорвалась. Заметил её и поправился:
— Извините, уважаемые, за страсть к преподаванию. Невольно вырвалось…
— Нет, нет, уважаемый магистр, ты все правильно сделал! А то я уже испугался, — сказал Максад. Причем было совершенно непонятно: всерьез он высказался или пошутил. — И все понятно объяснил, доходчиво, — и снова из уст опытного коронпора было не ясно: то ли он льстил, то ли говорил совершенно искренне.
Отиг смущенно кашлянул.
— Заверши уж, — нетерпеливо потребовал все еще «заведенный» Пиренгул.
— Выходит, что «крестики» — это наши алтари, и мы, совершая «привязку» амулета, посвящаемся самому себе. Каждый. Вне зависимости склонен ты к Силе или нет. Лично я не считаю это кощунством пред любым из Богов, это лишь подтверждает… — что «подтверждает» осталось неизвестным, потому что Пиренгул вдруг с силой хлопнул по столу и прорычал:
— Хватит!!! Довольно теологии! У меня внук пропал, наследник Кальвариона, а мы!.. Рус уже третий день пропадает где-то в Гроппонте, с нами не связывается и себе «звонить» запретил. Гелиния говорит, что чувствует — он жив-здоров… Но а мы?! Я сижу, как на углях! Так и хочется идти и рубить всех врагов, всех мразей оборачивающихся, всех тартаровцев и лоосок! Жечь всех! — выплеснув раздражение вместе с натуральным дымом, князь сел. Досадно отметил, что в очередной раз за последние дни потерял над собой контроль и даже не запомнил, когда успел встать.
— Интересно, откуда лооски появились? — спокойно сказал Максад, будто у князя не было никакой вспышки.
— По словам Руса… кстати, мы слышали о них только с его слов, а мы сами видели и не замечали рядом с собой тартаровцев-оборотней… — Отиг тоже говорил совершенно невозмутимо. — Конечно, сведения, полученные от Руса не подлежат сомнению, поэтому напоминаю, Максад: лооски устроились за океаном, в империи Муль и там же сошлись с почитателями Тартара. Брось, уважаемый Максад, ты слышал то же, что мы здесь присутствующие…
— У них должно быть Древо, без которого они — ничто, — пояснил свою мысль Максад. — А насколько я знаю, все их Древа засохли. В один день.
Помолчали.
— Надеюсь, зятек скоро нам и эту тайну откроет, — проворчал Пиренгул. — Скорей бы уж вызывал любого из нас!.. И желательно, чтобы рядом с ним стоял Гнатик… Но если он не спасет внука, то я ему… — вместо слов князь со злостью сжал кулаки.
Все понимали, что Русу, при любом исходе, кроме мук совести, ничего не грозит. Однако в данной тяжелой ситуации, хоть такой, но выход эмоциям был необходим.
Рус проснулся бодрым и полным сил. И если бы не жуткий голод, такой, когда ты всерьез уверен, что съешь борка целиком, слабо прожаренным, с кровью; а сладкий жирный липкий сок будет стекать по подбородку, а тебе будет плевать на это неряшество, и ты будешь мычать от удовольствия, буквально надсмехаясь над зарезанной скотиной, то Рус был бы вполне счастлив. На краткий миг. В следующий момент он вспомнил о Гнатике и увидел молящуюся перед статуэткой Геи жену. Радость от пробуждения смело сразу, словно на него обрушился Ниагарский водопад целиком, всей своей мощью.
— …сти, Величайшая, за гордость мою непомерную, — горячо бубнила коленопреклоненная Гелиния, не заметив пробуждения мужа и стараясь его не потревожить. — За то, что забыла материнский долг, за все прости, Величайшая! Молю тебя, верни мне сына, я пожертвую тебе все! Меня забери, но верни, умоляю тебя, помоги вернуть Гнатика! Душу мою возьми здесь и сейчас! Величайшая Гея, добрейшая из богинь, я ни на строчку не отступлю от твоих заветов… — и продолжала, и продолжала, повторяясь, но стараясь придерживаться канона.
По мере слушания, Руса все сильнее и сильнее обуревала ярость. Не на любимую жену, нет! Видя её прямую спину, сердце наоборот, ныло от нежности, а вот на бездушных вечных сущностей поднималась злость. Боги всегда пытаются поиметь с человеков все, чего им не хватает до абсолютного всемогущества, и им всегда мало. Гея не являлась исключением. Пусть она и сформировалась, благодаря чаяниям её почитателей, относительно заботливой; можно сказать, стала «матерью» всего мира — и в прямом и в переносном смыслах, — но жажда божественного всевластия у неё не исчезла.
— Солнышко мое! — подскочив к Гелинии, он обнял жену, прижал её голову к своему ухающему сердцу и тем самым заставил замолчать. Она, все еще пребывая в молитвенном упоении, слабо сопротивлялась. Её взор оставался погруженным в себя. Тем не менее, Гелиния неожиданно прошептала:
