Конъектура Длугоша, который маловыразительное имя князя древлян Мала заменил именем Микстина или Мстиши, сына воеводы Свенельда, направила Шахматова, который принял эту поправку за подлинный текст, па путь фантастического предположения о норманнском происхождении Малуши, матери Владимира Святославича, отождествленной им с некой Малъмфредь (Мальфрид)[661]. Норманист А. Брюкнер[662] показал беспочвенность этого отождествления, которое иногда вновь проскальзывает в литературе[663]. Если ограничиться достоверными сведениями, то в «Повести временных лет» упомянуты три норманна: Свенельд, воевода Игоря, а затем Святослава[664], Асмуд, кормилец Святослава[665], и сын Свенельда по имени Мстиша (Мстислав) Лют, или Лютый (по Брюкнеру)[666]. Наряду с ними встречаются славянские или принадлежащие славянам имена: Претич, воевода заднепровской Руси (северян?) при Святославе[667]; Марк Любечанин, живший во времена Игоря и Святослава[668]; его дочь Малуша, взявшая имя от отца[669], наложница Святослава и мать князя Владимира; сын Малка и дядя Владимира — известный Добрыня[670], которого пытались наделить именем Олег, но без соответствующего подкрепления источниками[671] и вопреки свидетельству летописей, которые признают род Малка славянским и боярским. Славянином были Блуд, воевода Ярополка[672], и, очевидно, слуга того же князя — Варяжко[673], поскольку это имя показывает скорее, что он не был варягом, так же как имя Ятвяг в договоре 944 г. не обязательно свидетельствует о том, что его носитель был ятвягом. Известно, что чужие этнонимы часто использовались в качестве личных имен (у готов был Галинд[674], на Руси, кроме Варяжко, был также Ляшко и т. д.). Очевидно, имена такого типа могли указывать на иностранное происхождение, по в равной мере служили и для определения какого-то отношения данного человека к чужому народу{184}. Поэтому, раз варяги па Руси были обычным явлением, представляется сомнительным, чтобы имя Варяжко было именно у варяга. Более правдоподобно, что это имя подчеркивало какую-то специфическую черту человека славянского происхождения. Далее, у Владимира был воевода по имени Волчий Хвост[675]:; может быть, это прозвище, но местное. Наконец, есть и греческое имя, очевидно, относящееся к духовному лицу, — Анастас из Корсуни, которого Владимир вместе с греческим клиром привел после завоевания этого города[676]. Надо признать, что 3 человека норманнского происхождения из 11 — это очень много, но эти цифры не отражают действительного числа норманнов в составе русского господствующего класса уже потому, что представители скандинавской династии брали воевод и кормильцев со своей бывшей родины.
Анализ иностранных и отечественных источников приводит к единому выводу: норманны не составляли многочисленной группы[677] в составе господствующего класса на Руси[678] и результаты исследований социально-экономических процессов не противоречат ее политической истории.
Можно предположить, что роль норманнов на Руси в первый период их экспансии, длившийся примерно до третьей четверти X в., была иной, чем в последующий период. Вначале они выступали прежде всего в роли купцов благодаря присущей им ловкости в торговых делах, знанию чужих стран, что облегчало им выполнение и дипломатических функций. Их знания и опыт в военном деле, а особенно в навигации и походах водными путями, использовало Русское государство. На престол была призвана скандинавская династия, ославяненная, как представляется, уже во второй половине IX в. или к моменту прибытия в Киев Олега, которого, очевидно, можно считать связанным с Игорем и Ольгой{185}. Мнение, что норманны на Руси сыграли ту же роль, что и конкистадоры[679] в Америке, полностью опровергается при осторожном и исчерпывающем анализе источников. Не находит также подтверждения мнение, будто норманны дали толчок экономическим и социальным преобразованиям и организации государства на Руси. Древнерусское государство было следствием внутреннего общественного, экономического и культурного развития, точно так же как оно определяло образование и других славянских государств, в том числе Польского, которое также оказалось затронутым норманнской экспансией, хотя и более слабой, чем восточные славяне, и приходящейся скорее на второй период походов викингов. Польша и в еще меньшей степени Литва не интересовали норманнов, поскольку находились на периферии торговых путей, связывавших Скандинавию с Востоком и Византией.