Второй период норманнской экспансии начиная с последней четверти X в. характеризовался изменением роли норманнов на Руси. Их место в торговле уменьшается, зато русские князья, в особенности новгородские, охотно прибегают к помощи варяжских отрядов. Тогда-то, вероятно, выражение
Теория норманнского происхождения руси и ее государства в историографии была явлением закономерным до тех пор, пока доминировал интерес к политической истории и пока сам исторический процесс представлялся как результат инициативы отдельных личностей, династий, без учета роли масс. Этот методологический изъян стал, однако, препятствием для надлежащего анализа источников, значение которого выяснилось впервые лишь в условиях отношения к прошлому как к единому процессу и тщательного учета в исследованиях всех, а не только некоторых сторон бытия.
Четверть века, истекшие после выхода в свет исследования академика X. Ловмяньского, ознаменовались возрастанием интереса к истории русско-скандинавских отношений раннего средневековья. Это было вызвано, с одной стороны, резким увеличением количества источников, в первую очередь археологических (на территории СССР и в Скандинавских странах); усовершенствованием методики анализа письменных и археологических источников, что расширило их историческую информативность; привлечением данных других наук. С другой стороны, под непосредственным воздействием разработанной еще в 1930–1940-е годы марксистской концепции генезиса классового общества и государства на Руси существенно изменились взгляды историков на процессы образования феодальных государств в Европе, в том числе Древнерусского государства, В результате этого с 1970-х годов сама постановка "норманнской проблемы" вновь (после 1940–1950-х годов) подвергается коренному пересмотру. Немалую роль в этом сыграл и публикуемый труд X. Ловмяньского.
Итоги почти 150-летнего изучения норманнского вопроса с позиций норманизма были подведены в работе В. Томсена (русский перевод: Томсен В. Начало русского государства. М., 1891), суммировавшего все историко-филологические данные, полученные к тому времени. Та же задача в отношении археологического материала была выполнена Т. Арне (Arne Т. La Suède et l’Orient. Upsal, 1914). Эти труды завершили первый этап "классического" норманизма, источниковой базой которого были почти исключительно разноязычные письменные источники и лишь в последние десятилетия его существования — археологические данные.
Ожесточенная полемика норманистов и антинорманистов сводилась практически к решению одного, считавшегося коренным, вопроса: являлось ли Древнерусское государство созданием скандинавов или славян. В теоретическом плане и те и другие, во-первых, основывались на идеалистическом представлении о деятельности отдельных лиц или этнических групп как основном двигателе исторического процесса и, во-вторых, исходили из априорной предпосылки о социальном и экономическом превосходстве скандинавского общества над восточнославянским. Обсуждение конкретных вопросов (о происхождении названия русь, об этимологии названий Днепровских порогов у Константина Багрянородного, о достоверности легенды о призвании варягов и пр.) полностью ставилось в зависимость от общей концепции (про– и антинорманистской) исследователя. По мнению представителей обоих направлений, каждый из этих частных вопросов давал непосредственный ответ на основной. Поэтому, например, дискуссия об этимологии названия русь во второй половине XIX в. приняла особенно острый характер, так как обе стороны исходили из убеждения, что признание скандинавского происхождения названия неизбежно влечет за собой вывод об основании Древнерусского государства норманнами (см. подробнее: Шаскольский И. П. Аптинорманизм и его судьбы. — В кн.: Генезис и развитие феодализма в России. Л., 1983, с. 35–51). Методологическая ограниченность и аитинорманизма, и норманизма конца XIX – начала XX в. практически положила конец сколько-нибудь продуктивному изучению русско-скандинавских связей после трудов В. Томсена и Т. Арне — до формирования новой, марксистской концепции генезиса государственности у восточных славян.