На протяжении 1950 — начала 1970-х годов рассмотрение норманнского вопроса в марксистской историографии было подчинено детальному исследованию различных аспектов экономических отношений, социального строя, культуры восточных славян VIII–XI вв., а также интенсивному изучению и систематизации источников, особенно археологических (см.: Шаскольский И. А. Норманнская проблема в советской историографии. — В кн.: Советская историография Киевской Руси. Л., 1978, с. 152–165). В буржуазной науке основное направление исследований в целом определялось задачами, поставленными А. Стендер-Петерсеном и его исследовательской методикой, требовавшей более углубленной критики письменных источников, преодоления разрыва между филологическим и историческим подходом к проблеме, широкого сравнительного анализа конкретных явлений. В то же время усиливается влияние марксистских теоретических и конкретно-исторических исследований в области истории раннефеодальных государств Европы. Уже в 1969 г. на международном симпозиуме по "варяжскому вопросу" подавляющее большинство докладчиков и выступавших в прениях согласилось, что "русское государство не возникло ex nihilo" (Varangian Problems. Scando-Slavica. Supplementum I. København, 1969, p. 142. См. также: Schmidt K. R. The Varangian Problem. A Brief History of the Controversy. — Ibid., p. 7–20; Nielsen J. P. Normannismen — et klassisk stridsspørsmål i russisk historie-forskning. — Samtiden, 1975, b. 84, s. 350–360). Еще более определенно выразил эту мысль Г. Рюс: "Киевское государство возникло в ходе длительных и сложных процессов, в которых участвовали различные факторы", и задача состоит в исследовании этих процессов и их динамики (Rüß H. Die War ä gerfrage. — In: Handbuch der Geschichte Russlands, Bd. I, L. 4/5. Stuttgart, 1979, S. 279). Крайне редко, но еще встречающиеся в научной литературе отголоски теории о насаждении государственности у восточных славян какими-либо силами извне рассматриваются ныне как анахронизм и вызывают резкую критику (см., например, резко отрицательный отзыв английского археолога Д. Вильсона о "повой концепции" происхождения Руси и работе американского востоковеда О. Прицака: Wilson D. М. — In: The Slavonic and East European Review, 1978, v. 56, № 1, p. 155–156).
Второе основополагающее положение старой "норманистской" школы о социально-политическом превосходстве древнескандинавского общества над восточнославянским также не выдержало исследовательской проверки. Становление феодальных отношений в Скандинавии стало в 1960–1970-е годы предметом широких научных исследований и дискуссий в СССР, Польше, ГДР (А. Я. Гуревич, И. П. Шаскольский, С. Д. Ковалевский, Я. Жак, С. Пекарчик, Л. Лицевич, И. Херманн), в ходе которых было установлено, что эпоха викингов для Скандинавии — это время становления классового общества и раннефеодальных государств (при всей неравномерности развития отдельных стран). Хотя время завершения этих процессов еще продолжает обсуждаться в научной литературе и варьируется в широких пределах от XI до XIII вв., сопоставление с древнерусским материалом показывает относительную синхронность этих процессов в Восточной и Северной Европе, особенно на раннем этапе (несмотря на различия в конкретных формах их проявления).
Тем самым теоретический фундамент как "классической" норманнской теории Томсена — Арне, так и "неонорманизма" Стендер-Петерсена оказался и был признан буржуазными исследователями несостоятельным. Это потребовало значительного углубления и модернизации как исследовательской методики и расширения источниковой базы, так и изменения теоретических построений и создало почву для пересмотра постановки проблемы русско-скандинавских отношений, происходящего в настоящее время.
В источниковедении норманнской проблемы важнейшим результатом послетомсеновского периода стал комплексный подход, сочетающий использование и исследование как разноязычных письменных источников (которые до Томсена и для него самого являлись практически единственными), так и археологических и нумизматических данных, материалов сравнительной лексикологии, ономастики, терминологии и т. д. Такое расширение круга источников позволило поставить ряд новых вопросов (об отражении русско-скандинавских связей в топонимике Восточной Европы, об участии скандинавов в распределении арабского серебра в Восточной и Северной Европе и др.), сопоставить и скорректировать выводы, полученные при анализе различных групп источников. Первой работой такого синтезирующего плана была публикуемая монография X. Ловмяньского.