— Его невесту хотят зарезать в жертву бесам на Святом озере, — выпалил Васята. — Ты должен спасти ее, отче, вырвать из рук кровавых бесопоклонников!
— Беда, беда, — проговорил монах, задумавшись. — А где это — Свято озеро? Про два Сейдъявра в тундрах знаю, а здесь не слыхал о таком.
— Про него чужим не говорят, аччи. Путь на Сейдъявр знает только опас, поводырь, и нойд. Все лопины сийта бывают там раз в год, на священном лове рыбы.
— И ты бывал?
— Бывал. Но тогда не было олмынч-пальв, человечьей жертвы.
— Отчего же говоришь, что не знаешь туда пути?
— Простому лопину не надо помнить тот путь. Есть опас и нойд. Они проведут.
— Значит, вспомнишь. А теперь ложись спать. Утро вечера мудренее.
Лопарь, подумав, послушно скорчился в углу амбара на охапке старого сена, укрылся ветошью, натянул колпак на глаза и затих.
— По глазам твоим зрю, отче, у тебя ответная задумка родилась, — тихо, как заговорщик, пробубнил Васята и заулыбался.
— Что это у тебя на шее-то болтается? — не ответил монах.
Алтарник, спохватившись, выпростал из-под рубахи плоскую вещицу в пол-ладони, оказавшуюся серебряным складнем. Снял через голову тесемку, на которой тот висел, отдал Феодориту.
— Нонеча на казенном дворе покликал меня старой служилец, из тех, что с новым двинским волостелем приплыли от Колмогор. Назвался Онисимом да вручил складень-то. Наказал Богу отдать, на церкву, значит... когда новую сладим. Себя в помянник просил записать, молиться за душу евойную.
Монах трепетно приник губами к образам на обеих створках раскрытого складня. Васята увидел, как по щеке у него поползла слеза.
— Матушкино благословенье, — с чувством проговорил Феодорит. — Вот и пришло оно ко мне. Послал Господь. А складень этот, — объяснил он парню, — я по родительскому дому помню. В дитячьих годах игрался им.
Васята все равно ничего не понял и хлопал глазами ошарашенно.
— Что ж, отче, у тебя украли родителево благословенье?
— Ну, считай, не в те руки передали, годов тридцать назад. А человек тот лишь недавно мне рассказал, как дело было, повинился. Тот, которого я нашел на Мурмане... с которым вместе скитались в тех скорбных пустынях.
— А теперь он один там? — ужаснулся Василий. — Как древние отшельники в египетской пустыне?! Кто же сей великий подвижник, отче? Ты прежде про него не рассказывал...
Монах молча ушел к своему одру на дощатом настиле, крытом дерюгой.
— Давай-ка повалимся спать.
Васята, вздохнув, покорился. Но лежа на своей постели, не мог уснуть. Знал, что и Феодорит тоже не спит и по обычаю своему лег лишь для виду. Скоро встанет, запалит свечу перед образами и будет молиться до поздних петухов. А пробудившемуся наутро Васяте опять скажет, будто только что поднялся с ложа.
— Отче! — громким шепотом позвал алтарник, измученный своим вопросом. — Ну кто же сей богоносный муж?
— Разбойник, — буркнуло в ответ.
Васята подумал было, что монах назвал разбойником его — за неуемное любопытство.
— Раскаянный, — неспешно добавил Феодорит.
— А-а, — протянул Васята, страшно разочарованный и взволнованный одновременно.
3
Cнаружи шумел холодный дождь раннего лета. Голая каменистая земля у входа в вежу набухала водой, темнея. Из-под кожаной занавеси тек тонкий ручеек вглубь лопского жилья, к деревянной доске, служившей трапезным столом. Длинной извилистой змейкой он нырнул под оленьи шкуры, расстеленные на земле. Крупные капли дождя падали в дымовое отверстие, шипели, попадая на горячие камни очага, шлепали в котле с похлебкой.
— ...В давние времена бог Каврай-олмак захотел пробудить среди зимней тьмы Солнце. Он пришел к Двоящейся речной воде, где олений бог Мяндаш-Пырре каждый год сбрасывал свои золотые рога. Каврай нашел золотой рог Мяндаша и поднялся на Сейдапакх, священную скалу у морской губы...
Кебун не сводил красноватых от дыма, как у всех лопарей, глаз с человека, для которого рассказывал. Длинные волосы, будто смазанные оленьим салом, жестко торчали в стороны, забралом спускались на лбу. В руках кебун держал деревянную плошку с лебмой — рыбным отваром, но не пил из нее, будто забыл. Гость же, скрестивший ноги напротив хозяина, прихлебывал с удовольствием.
— Каврай стал киковать на священной скале. Он грыз рог Мяндаша. Это было нелегко, грызть зубами золотой рог. Но Мяндаш услышал его кикованье и покорился Кавраю. Он спустился к дому солнечного бога Пейве, где зимует Солнце. Взвалил его себе на спину и повез на небо.
Кебун забрал у гостя опустевшую плошку и ушел за очаг. Приготовив новое питье, вернулся.
— Пей, Мэтар-Тан. Ягоды берегут зубы. Без зубов человек совсем плох. Ни охотника, ни нойда без зубов не бывает.
Гость отпил настой из морошки с травами.
— Очень вкусно, Карнэсь.
Кебун продолжил рассказ.
