Равк обернулся, из-под колпака вылетело злое шипенье. Клювоносый стал отступать.
Призрачная стена не смогла остановить чернеца. Он прошел ее, не заметив. Митрофан без сил опустился на камни.
— Снова ты, отче Феодорите, спасаешь мою окаянную душу.
— Не я же спасаю, брате.
— А я и ждал тебя, и звал. Ты услышал.
В руке монаха появился короткий нож. Он стал перепиливать тугой ремень на руках пленника вавилона.
Тот оглянулся и не нашел нигде своего врага.
— Ты не сумел избежать ловушки. Будь осторожен, Митрофан. Помни, о чем я говорил тебе много раз. Твоя воля — ничто. Она игралище чужих. Ты высоко помыслил о себе, понадеялся на свою силу и пошел сокрушать идола на той скале. На этом они и поймали тебя... Наполни себя молитвой, и тебя поведет Господь...
Митрофан с силой растирал онемевшие руки, вливая в них жгучую боль.
— Ты вернулся, Феодорит?
— Нет. Я нужен там, в Кандалакше, среди лешей лопи. А за здешней дикой и кончанской лопью ты пока сам смотри. Для того мы и разделились с тобой.
— Значит, ты и сейчас там... а не здесь?
Феодорит кивнул. Он сбросил разрезанный ремень с ног Митрофана и спрятал нож в рукаве подрясника.
— И это — не явь, а все еще морок?
— Это не морок. Все это, — монах повел вокруг рукой, — ты... А теперь иди.
Оглядываясь на него, Митрофан перешагнул через камни вавилона и вышел из ловушки, не обнаружив препятствия.
...Он судорожно, всей грудью втягивал в себя воздух, будто вынырнул с большой глубины или долго плыл под водой. Навязчивый звук, который преследовал его там, внезапно оборвался и сменился возгласами, смысл которых не сразу стал внятен.
В веже было жарко. Темные, дубленые дымом лица лопарей истекали потом и блестели жиром. Он узнал нойдов нескольких кольских и туломских погостов. Все устрашенно смотрели на него, словно он был оживший мертвец. Их испуганные вскрики становились бессвязными. Но Митрофан уже понял: они и впрямь не ждали, что он восстанет.
Он возвышался над ними, как великан Сталло из лопских поверий, любитель сырой человечины.
Только кебун Карнэсь хранил молчание. Вдруг, отринув бубен, как разозленная росомаха, он упругим прыжком бросился на Митрофана. В ярости молотил по нему колотушкой из оленьего рога и визгливо изрыгал:
— Колдовство рууш!.. Оно сильней моего! Сайво бога Руота не смогли его удержать! Прочь, рууш!.. Прочь из страны Саамеэдна...
Митрофан отшвырнул взбесившегося кебуна и вышел из вежи.
Северная пустыня была тиха. Позади плескала течением Кола. Алый шар солнца отцепился от дальних мурманских скал и повис в бледном небе. Его лучи окрасили пурпуром облако над зеленой горой Соловаракой, росшей промеж Колы и Туломы против морской губы, за лопскими вежами.
Митрофан зашагал к дальнему, прятавшемуся в низкой поросли берегу Туломы. Там должны быть причалены утлые лодки лопарей. Ему нужна только одна, чтобы переправиться через реку и уйти на закат. Туда, где его измученная душа впервые когда-то, прикипев к северным холодным зорям и унылым скалам, нашла приют.
К Варангер-фьорду, Варяжскому заливу...
4
— Чернец, скажи этой лопской лисице: если он хочет завести нас в болото, я сам срублю ему башку.
В подтверждение угрозы двинский служилец звякнул саблей — обнажил на пол-локтя клинок и задвинул обратно. Тотчас со злостью хлопнул себя по щеке, размазав десяток кровососов.
Феодорит не успел ответить. Лопин Ляйне, плывший впереди на своей легкой лодочке из гибких молодых стволов и оленьих шкур, быстро заговорил, взмахивая рукой:
— Опас вел людей сийта здесь. Тут не ходят чужие, саами не ловят рыбу, не охотятся на зверя. Чадзйелле, духи озера, не любят, когда их тревожат. Рууш надо молчать.
Берег узкой протоки густо зарос осокой в пояс человеку и камышом. На прозрачном мелководье упиралась в дно руками-сучьями поваленная сосна, облезлая и осыпавшаяся.
— Дерево запирает путь, — сообщил Ляйне. — Когда поплывут назад, его опять положат через воду.
— Этот лопский упырь еще будет мне рот затыкать! — попытался возмутиться служилец, осмыслив слова проводника.
— Сам не заткнешь, так я заткну, Третьяк, — остановил его Палицын.
Малая судовая рать, снаряженная в Кандалакше, состояла из четырех речных карбасов и трех десятков оборуженных людей под началом двинского управителя. Плыли с раннего утра. Перевалили через длинный, на несколько верст, порог Нивы, где вода кипела как в котле. Потом из речного рукава пошли заповедными протоками, соединявшими полдюжины малых озер. Успели взопреть от густого лесного пара и ошалеть от гнуса.
— Пять часов уж идем, Афанасий Иваныч. Идем туда не знай куда.
— Знай куда, — удрученный своими тревогами, возразил лопарь. — Сейдъявр близко.
— Не придем ли поздно, Ляйне? — обеспокоился монах.
— Попроси своего Бога, аччи, чтобы успеть нам. Лоахт будет после лова. Нойд Кипчульдыш станет благодарить духов Сейдъявр. Старые женки-саами уже готовят Воавр.
— Бесопоклонники, — поежился алтарник Васята, напросившийся в походную вылазку и посаженный на весло.
