— Ишь как взводнишшо-то гребни загибат, валы дыбит. — Северьян Акимов будто не услышал Васькиного тревожного спроса. — Ну теперя держись. А ты бы, паря, под палубьем заховался да привяжись-ко покрепче. Грозной бой с морем будет.
— Наверно знашь, дядька Северьян?
— Поморско слово мое верно.
Исполнилось его слово быстрее, чем думали.
Свет над морем померк, и воды стали темны. Лодью кидало поперек волн, которые сперва задирали ее носом в небо, а после нещадно швыряли в бездну. Море выло, стонало и разливалось лютым, смерть несущим свистом, как Соловей-разбойник.
Что это была за буря! Васята, отроком ходивший с отцом на промысел, никогда в такую злую заветерь не попадал. Тут уж не один северо-полуношник бесновался — пали несхожие ветры, противоветры, и старались закрутить лодью волчком, бросить бортом на волну, чтобы захлестнуло, опрокинуло, погубило суденко и людей с него. Кормщик тому едва противился. Захлебываясь, Васята видел, как Парфентия отрывало от руля чередом идущими волнами. Подкормщики же, снимавшие щёглу, не поспели ему на помощь. Вожа полоскало водяными валами — он, повиснув, цеплялся за кормило одной лишь рукой.
Васята прикрыл очи и начал читать последнюю молитву.
Однако смерть в морской пучине не спешила. Давала ему еще немного времени, чтобы воззвать к Николе Чудотворцу и к соловецким отцам, Зосиме с Савватием, в морских бедах помощникам.
Он открыл глаза и узрел страшное, великое зрелище. В носу лодьи грудью против чудовищной волны встали два помора, Северьян Акимов и Андриян Каша, два побратима, некогда, близ другой смерти, обменявшиеся крестами.
Оба были в белых смертных рубахах, без шапок. Стояли не держась, только пошире утвердив ноги на дощатом настиле. Оба, глядя на черный с прозеленью морской вал, клали на лоб кресты.
— Прощай, Северьян!
— Прости и ты, Андриян!
Как он услышал эти прощальные крики сквозь грохот морского ада? Может, и не слыхал, а придумал их себе за мгновенье перед объявшим его ужасом.
В реве моря ему услышался другой крик, глумливый и дикий, ни с чем не схожий: «С тобой еще встретимся, Васька!»
Гребень волны повлекся жутким бесовским рылом к лодье, накрыл ее, ударил, смял, поглотил. Васята не слышал собственный вопль...
И странно было после всего вновь ощутить себя еще живым, хотя и до полусмерти избитым, оглушенным, пустым до самого дна.
Недалеко от него на досках лежал ничком Андриян Каша. Море взяло лишь одного из двух, выбрав себе Северьяна Акимова.
И стало тишеть.
...Лодью с двинским управителем Афанасием Палицыным отнесло бурей в неведомую сторону. Морской окоем был спокоен, чист и пуст. Смерть миновала, и люди радовались спасению.
— Могло и разметать, — бесстрастно промолвил суровый кормщик Парфентий. — До Двины-от одни пойдем.
Васята после радости приуныл было, а подумавши, сообразил, что ежели двинский управитель загинул морем, то и спроса с него за пропавшего лопского колдуна не будет. Однако малодушно надеяться на это не стал. К тому же другая забота приспела. Вернее, та же самая обернулась иным боком.
Андриян Каша, с перевязанной разбитой головой, положил перед ним кожаный мешочек, стянутый жилой. Васята расслабил жилу и вывалил на доску горсть сухих мух.
— Это чего? — удивился.
— Лопины зовут ган, — объяснил другой мужик, Иван Порей. — У нас кличут — стрелье. Лопская ворожба, порча. Колдун ихной муху вынет, оживит и пустит на кого ему надобно. В кого надо это стрелье попадет да хворью пришибет. Быват, смертной хворью. Давешнего лопина-от крепко пришибло.
Подхватывая в речи один другого, мужики повинились перед ошалевшим Васятой: утопили они-де прошлой ночью ведьмака. Навалились втроем, забили пасть войлоком, сорвали с пояса колдовской припас и бросили за борт. Иначе б не довезли своих лоплян не то что до Москови, а и до Колмогорского городу. И не поведали бы лопляне русскому митрополиту, что желают переменить своих бесов на христианскую веру и поставить для своего роду-племени освященную церковь.
— А Северьян-то?.. — боясь догадаться обо всем сам, выдохнул Васята.
— Северьян-то и заводчик всему делу был. Тебе только сказываться не хотели. Да вишь, как оно... Суд морской совершился.
— Я с Северьяном на суд пошел, — прибавил Андриян, а потом тихо спросил Васяту: — Видел ли ты, когда нас обоих волна подхватила, как Никола Угодник меня за загривок взял да обратно в лодью закинул?
Васята помотал головой и встречно вопросил:
— А слышал ты, как море в тот миг ревело голосом сатанинским? Видел, как дьяволова морда явилась в водах?
— Видно, тебе иное там открылось, нежели мне, — со вздохом сказал Андриян.
Васята сгреб мух обратно в мешочек, затянул жилу и брезгливо бросил лопскую кудесу в море.
— Тяжесть вы мне на сердце положили своим признаньем. Ну да возьму грех на душу. Если не разбило лодью Палицына и жив он, скажу ему, что колдуна нынче смыло волною в море.
Остаток пути до двинского устья он думал о другом обещании. О том, которое услышал в свистящем вое морской бури. Но разве лукавый лжец, досаждающий людям от начала веков, умеет держать обещанья?
10
