Хорошee жилье ты нашел себе, Мэтар-Тан, — говорил Олес, почасту залезая ложкой в котелок над очагом и уписывая куски рыбы, томленой с ягодой вороникой. — Люди не найдут, и зверь не подступит. Только холодно. Слишком много пустого места. Огонь зимой не согреет. Кёдд у саами невелик, зато в нем тепло. Тебе надо олешков, Мэтар-Тан. Тогда будут шкуры, будет мясо. Пойдем с тобой скоро на мхи, я помогу тебе наловить диких олешков.
— Я не ем мяса, Олес. А шкур мне хватает от лесного зверья.
Лопин задумался, не донеся ложку до рта.
— Но я должен что-нибудь отдать тебе за это. — Он потрогал вырезанный из дерева крест на груди. — Скажи, что мне сделать для тебя.
— Мне ничего не нужно. Я надел тебе этот крест как знак твоего желания быть со Христом. Всего лишь... Если бы я мог крестить тебя... Но я не могу.
— Почему?
Митрофан не ответил. Ушел, прихрамывая, к отверстию пещеры и стал смотреть на быстрое течение Паз-реки, на дальний берег плеса с густой осенней прожелтью. В середине реки одиноко плыла лопская лодочка — гребец правил поперек тока вод.
— Нойд Леффьк увидит на мне твой крест, Мэтар-Тан, и прогонит меня из сийта, — уже не так уверенно заговорил Олес, перестав есть. — Тогда я возьму Локри и своих олешков, возьму кёдд и уйду в тундры. Буду там жить. Буду приходить к тебе... Па! — Лопин шлепнул ладонью по голове. — Я забыл тебе сказать, Мэтар. Приедут нойды с Патсойоки и Ноддъярв, придут кебуны. Они поплывут к Нейденэльве, там есть Аккупакх, скала Старуха. На нее могут подниматься только нойды и кебуны. Если туда зайдет простой саами, сейд тотчас накажет его. Там совершают лоахт, уводят туда много оленей. Теперь готовят большой лоахт, великое жертвоприношение. Будут благодарить за то, что духи взяли тебя, Мэтар-Тан, в страну Ябмеаймо, в землю мертвых. — Олес хихикнул, а затем страшливо втянул голову в плечи. — Все думают, что ты мертвый и тебя унесла река. Нойд Леффьк прыгал от радости, когда воины чуди... ты зовешь их свеи... когда они стали спрашивать его о тебе и рассказали, что ты убился.
Митрофан вернулся к очагу.
— Великое жертвоприношенье? Надо же, какой почести меня, грешного, удостоят... Что ж, верно, самое время воскреснуть и явиться на эту... как ты сказал?.. Аккупахту.
Олес испуганно подскочил на месте, залепетал:
— Не делай этого, Мэтар-Тан! Старуха прогонит тебя, ведь ты чужак. Если она тебя не убьет, то кебуны пошлют по твоему следу своих ноайде-вуонгга. Ты будешь в большой опасности. Они подумают, что ты яммий...
— А я и есть яммий, Олес. Мертвец.
— Ты? — Лопин остолбенел с открытым ртом.
Митрофана отвлек звук, раздававшийся извне. Он вернулся к выходу из пещеры и выглянул.
— Олес, да тут к нам еще гости! — Он сбросил веревку, одним концом закрепленную на каменном выступе в глубине пещеры. — Привяжи лодку и залезай.
Вскарабкавшийся по веревке юный лопарь растерянно озирался. От Митрофана он шарахнулся как от злого духа.
— Одзи! Ты не захотел идти со мной, трусливый волчонок. Зачем теперь явился? — сурово выговорил ему Олес.
Парень как зачарованный пялился на его крест.
— Ты правда живой? — потрясенно спросил он Митрофана. И не дал ответить: — В этом древесном сейде живет твой Бог?
Он потянулся пальцами к кресту на груди Олеса. Тот сердито ударил его по руке.
— Я тоже такой хочу, — заявил отрок. — Одзи не трусливый волчонок. Нынче я отхлестал своим поясом сейдакедьке, потому что он не выполнил мою просьбу! Оанхесь-Юлльк видел это и обещал отодрать меня за уши, когда поймает.
— Ты хвастливый и завистливый волчонок, — нахмурился старший. — Увидел и тут же захотел. Мэтар-Тан, скажи ему, что...
Отшельник усмехнулся.
— Видишь, Олес, вас уже четверо. Тебе не придется быть одиноким изгоем.
— Как четверо? — изумился лопарь и скосил ревнивый взор на Одзи — не привел ли тот с собой еще двоих, которые где-то прячутся.
— Ты, он, твоя жена и сын.
— Какой сын? — вытаращился Олес.
Гулкое пространство пещеры разорвало внезапным воплем отрока:
— Поплыли скорей, Олес, твоя Локри уже кричит и рожает!..
...Митрофан возвращался к своей веже, освещая сумерки лампадой-сальницей. Его не заботило, что могли подумать и как сильно перепугаться случайно увидевшие этот движущийся огонек лопари. Наверняка решат, что среди сопок идет навь, лопский яммий, чтобы наслать болезнь или утащить чью-нибудь душу, и убегут прятаться.
Но лопари так просто не разгуливают ночами. Они боятся не только своих мертвецов. Их держат в неодолимом страхе демоны-божки, духи-сайво, упыри-равки, живые и мертвые кебуны, праздношатающийся по тундрам и чигорам колдун-оборотень Сталло со своим волшебным псом...
Верхушка вежи четко обрисовалась на длинном узком облаке, вобравшем в себя свет низко висящего половинного месяца. Ночной холод хрустел под ногами первым, слишком ранним заморозком.
Он отодвинул полог вежи и осветил ее темное нутро. Тотчас лампада кувырнулась наземь, выбитая сильным ударом из руки. На Митрофана обрушилась тяжесть, зло сопящая и барахтающаяся. Перед носом мелькнуло лезвие ножа. Он перехватил руку, держащую клинок.
