Русский лоцман меж тем неотрывно глядел вперед, озабоченно хмурясь. Посмотрев туда же, Хагстром понял, что море меняет настроение и скоро их накроет если не штормом, то большим непогодьем. Берег скрыло серой пеленой, а дальше в море прямо по курсу шнеккера стремительно разрасталось мглистое пятно. И даже не пятно, а темный столб до неба.
Ветер, дувший в корму, крепчал, на тугих парусах можно было выбивать дробь. Шнеккер несся над растущими волнами как чайка. Капитан отдал приказ убирать паруса. Лоцман Иван убежал на нос — клочья тумана уже плавали над кораблем и видимость падала.
— Как это возможно, — Хагстром подошел к капитану, — ветер дует в ту сторону, а туман движется ему навстречу?
— Что вы хотите, Хагстром, — сквозь зубы пробормотал капитан, накинув на голову колпак от дождя. — Это же Гандвик.
— Это что-то объясняет? — вздернул брови потомок викингов, тоже кутаясь в морской плащ.
Хлынувший с неба ливень придал его удивлению еще больше остроты. Туман не смывало дождем, не сдувало ветром.
Шнекерр, сбросив ход, почти вслепую переваливался на волнах. Гребцы спрятались под запасной парусиной, несколько человек из команды напряженно застыли на своих местах. Русский Иван, держась за борт, снова перебрался с носа к Хагстрому и капитану.
— Сколько слышал про него, а ни разу не видал, — переводя дух, сообщил он. — Никакой опасности, хер Хагстром, непогодь скоро сойдет.
— Про что ты слышал, Йоханн?
— Сейчас сами увидите. — Лоцман поднял палец и стал вглядываться в серую рваную занавесь дождя и тумана. — Уже слышно. Близко идет.
Хагстром и капитан в недоумении последовали его примеру — напрягли слух и уставились за борт. В самом деле сквозь грохот волн и скрип корабельного дерева стал различим звук, похожий на человечий голос, то ли мычащий, то ли поющий. Сделалось немного светлее, дождь с ветром рвали и все же разгоняли туман. Среди свинцовых волн показалась лодка. Русский карбас, похожий на норвежскую рыбацкую елу, но поменьше. Лодка шла против ветра, в северную сторону. Управлял ею единственный гребец, тяжело ворочавший весла в накатывавших морских валах. Хагстром на мгновенье увидел его лицо — жесткое, застывшее, словно закаменевшее от натуги. Только губы шевелились. На шнеккер он даже не взглянул.
Хагстром поежился, испытав приступ внезапного страха.
— Плохая примета, — пробормотал капитан.
Лодка и человек в ней казались ужасным, необъяснимым видением, морским призраком. Но даже если они настоящие — это было бы еще хуже. Потому что утлая посудина не может спорить с бурлящим морем, а человек — не понимать этого.
— Года три так плавает. — Лоцман Иван по-русски перекрестился и суеверно плюнул через плечо. — Поп с Корельского берегу, а в карбасе у него гроб с мертвецом. И чего плавает — анчутка его знает. Море на него злится, что нечистоту с собой возит. Всегда непогодь с ним об руку ходит.
— Русский поп?..
Хагстром не успел как следует удивиться. Гребцы подняли крик, капитан, чертыхаясь и бранясь, кинулся к рулю. Лоцман Иван виновато охнул и побежал на нос. Шнеккер грузно разворачивался, едва не осев на голом крохотном острове, торчавшем из воды. Его каменная плешь медленно проплыла на расстоянии весла от борта корабля.
2
Двинский наместник встречал норвежского посланца, кутаясь в летнюю шубу, подбитую мехом, в меховой же шапке, невзирая на летнюю духоту. Однако из-под длинных пол выглядывали домашние сафьянные чоботы. Невелика честь привечать иноземного послужильца невидного чина из полуношной крепостицы на берегу океана.
Усевшись в кресло и пристроив ноги на низкую приступку, Афанасий Палицын уставил тяжелый, больной взор на заморского гостя в небогатом кафтанишке. С узким мечом-недомерком, который иноземцы зовут шпагой, мурманин расстался в сенях неохотно — о чем наместнику доложили, и шапку нелепого вида снял при поклоне да тут же опять нахлобучил.
— Подданной датского величества короля Христьяна хер Магнус Хагстром, — надсадно возгласил толмач, — подручник фохта Вардегуса, по-нашему значит второй воевода крепости, здравствовать тебе, боярин, желает.
Палицын закашлялся, а после обтер лоб белым платом. Лицо наместника было изжелта-бледным. Норвежец снова заговорил, отмахнув дланью к двери, где стояли двое слуг с сундуками, большим и поменьше.
— Хер Хагстром жалеет, что ты, боярин, не в добром здравии и подносит тебе в дар дюжину бутылей норвецкого пития. — Толмачивший русский мужик в поморской бузурунке и кожаных портах сглотнул при виде большого сундука, который слуги выволокли на середину клети и раскрыли. — Крепка она, зараза, с ног валит не хуже хмельного меду.
— Ты кто такой? — Палицын, кивком отблагодарив за дары, посмотрел на мужика. — Как у мурман в службе оказался?
