– Мои будут! А ну прочь от них! – раздался вдруг позади Василинки громоподобный голос, такой, что показалось Василинке, будто нырнула она под воду, и уши у неё заложило, в глазах вмиг потемнело. Ухватил её кто-то крепкой рукой, да развернул. Зажмурила Василинка глаза, лишь бы не видеть того, кто так говорить умеет, а ребятишки окружили девушку, на подоле повисли, заверещали:
– Не тронь её, тятенька, не надо! Она добрая, погляди – Кузьке ранку перевязала! У него кровь была!
Отпустили лапищи Василинку.
– Ну коли так, другой разговор, – послышался голос, обычный совсем, басовитый, так у них в деревне кузнец Тимофей говорит, не страшно вовсе.
Открыла Василинка глаза, и увидела перед собою высокое дерево – так ей вначале показалось. Но когда пригляделась она, то разглядела, что не дерево то вовсе: длинные седые волосы обрамляли морщинистое, что кора, лицо, из-под кустистых моховых бровей глядели на неё жёлтые глаза, зелёная борода густыми клочьями свисала до пояса, которым подпоясана была рубаха. Обомлела Василинка, сам Хозяин предстал перед нею – Лесовик.
– Пойдём-ка в горницу, – позвал Лесовик Василинку, – Там и побаем. И вы тоже ступайте домой, хватит бегать, скоро мамка вернётся!
Лешата торопливо кинулись к большому дубу, что стоял на поляне, и вмиг исчезли. Подивилась Василинка, а Лесовик рукою своей, на могучую ветку похожей, махнул и повторил:
– Проходи, нынче ты моя гостья! Да не бойся. Не обижу я тебя.
Подошла Василинка к дубу и видит – проход открылся, ровно створки двери распахнулись, а за ними будто сенцы, как в хате совсем. Шагнула Василинка за порог и очутилась в полутьме, а Лесовик дальше ведёт. Ещё двери одни прошли и оказались в горенке – до того чистой да светлой, что снова подивилась Василинка, нешто так бывает? Огляделась она кругом. Всё как у людей, стол да лавки, сундучок в углу и полки с утварью, только вместо полатей у стены лежанки, еловыми ветками устланные. По стенам вышитые рушники развешаны, стол скатертью узорчатой застлан. И светло так, просто диво. Тут увидела Василинка, что в стенах хаты гнилушки вделаны, они-то и светятся, и так много их, что светло как днём.
– Присаживайся, – говорит Лесовик, – Скоро хозяйка моя придёт, на стол нам соберёт, а пока расскажи, что тебя в лес привело в эдаку пору. С добром пришла али нет?
Смутилась Василинка, про корягу тут же вспомнила, как та её укорила. Ну да Хозяина-то не обманешь, придётся отвечать. Поведала она Лесовику, что симтарин-траву ищет, хочет Пахома приворожить, чтобы женился он на ней. Покачал седой головой Лесовик, бородой тряхнул моховой:
– Не дело это ты, девка, удумала. Не выйдет тебе это добром. Я-то свою хозяйку тоже выкрал, когда она с девками по ягоды пришла, да всё одно – не колдовством взял. Она поначалу-то тосковала сильно по родным, а после ничего, привыкла. А теперь и вовсе некогда ей скучать, вон ребятишек сколь, полная хата!
Лесовик расхохотался басовито, а после спросил:
– Да кто ж тебя, девка, надоумил-то такому?
– Бабка Микулиха.
Помрачнел Лесовик, нахмурился:
– Ах, вот оно что! Старая чертовка. До сей поры воду мутит, людям головы дурит. А ведь припугнул я её давеча. Да всё одно – она теперича через других дела воротит. Ну погоди, пусть только сунется в лес ко мне, на этот раз не видать ей моей милости.
Испугалась Василинка гнева Хозяина, сжалась вся. Тут в сенцах застучало, дверь в хату распахнулась, и вошла в горницу женщина.
С виду совсем обыкновенная, как и все люди, да хотя вот не совсем – красоты она была неписаной. Волосы чёрные, косы толстые вкруг головы уложены, глаза синие, как небо в ясный весенний день, губы вишнями. Так с виду и не скажешь сразу сколько ей лет. Может двадцать, а может и все сорок. Словно и вовсе нет у ей возраста. Заметил Лесовик, как глядит Василинка на Хозяйку, улыбнулся.
– Что, хороша моя жинка? Я самую красивую выбирал.
– Ох, да ну тебя, – махнула рукой женщина, – Что за разговоры ты с гостьей ведёшь? Лучше бы чаем ягодным напоил с пирогами. Да кто ты будешь-то, милая?
– Василинка я, за симтарин-травой пришла, – поведала Василинка всё как есть.
– Маменька, она Кузеньке ножку перевязала! – облепили лешата женщину.
– А ну, дай гляну, – ответила мать и посадила Кузьку на лавку.
Василинка смотрит, что та делать станет. А Лесовиха повязку сняла, рукою провела по ране, после с полки достала горшочек какой-то, а в нём навроде смолки какой, зачерпнула, мазнула ножку, и рана вмиг срослась, словно и не было. Дивится Василинка таким чудесам.
А Лесовиха Василинке поклонилась:
– Спасибо тебе за доброту твою, что дитёнка нашего пожалела, помогла. За то и мы тебе поможем. Послушай-ка меня, я чай не чужая, такая же, как и ты буду. Слышала, поди, когда маленькая была, что в соседнем селе девка пропала, ушла в лес с подругами, и как не бывало. Дак вот это я и была. Оксаной меня звать.
Кивнула Василинка в ответ, слышала она о таком, бабы в селе сказывали.
