С той поры и пошло, что ни неделя, то подарочек жди. То одно произойдёт, то другое. Прошло сколько-то времени, выходит как-то Прасковья в огород, а там ботва картофельная в одном месте крест-накрест срезана, что за диво? В тот же день пришёл домой Васенька пьяный, злой как чёрт. Стал к ней приставать, допытываться:
– Говорят-де люди, не от меня ребёнок-то будет, нагуляла ты его!
– Да что на тебя нашло? – плачет Прасковья, – Я из дома-то никуда почти не выхожу, целый день в заботах да хлопотах. Разве что до храма и схожу.
– Дак вот от дьячка и нагуляла, небось выродка своего! – рычит муж.
Заплакала Прасковья и выбежала из дома прочь, ушла к реке, села на бережок и сидит, а уж смеркается. Тут бабка Матрёна из лесу шла, с вязанками разных трав, людей она лечила, знахаркой считалась. Увидела она Прасковью и спрашивает:
– Ты чего ж, дитятко, сидишь тут одна?
Поведала ей всё Прасковья, а бабка Матрёна будто и не удивилась вовсе, головой только покачала, да велела Прасковье идти за ней.
Привела бабка Матрёна её к себе домой, сели чай пить.
– Али не знаешь ты, девка, в каку семью попала? – спрашивает бабка Прасковью.
– А что не так?
Рассказала ей бабка, что да как.
– Видать, решили они тебя выжить, девка, не по нраву ты им, да не просто выжить, а со свету сжить. Только крепко кто-то тебя защищает. Ты в Бога-то веруешь? Я тебя часто в храме вижу.
Кивнула Прасковья.
– Вот потому и жива ты до сих пор, что Бог тебя хранит. Потому-то и им, колдовкам, ты не люба. Жжёт их нутро поганое от твоих молитв да Причастия. Да ничего, помогу я тебе. Ты домой ступай, вот этот отвар возьми, мужу вместо чаю дай. Слетит дурь с него, оморочила его сестрица, опоила наговорённой водкой, вот и накинулся он на тебя, что зверь. Каждый день ко мне ходи, я тебе стану этот отвар давать. Его не бойся, ничего плохого нет в нём. Это Богородичная трава. А как дурь с него сойдёт, так дам я тебе другой травушки, Петров крест зовётся, ты её по избе разложи, да двор с постройками обойди, обкури, и ничего не бойся. Колдовки эту траву больно не любят. Да почаще причащайся ходи, и ничего они тебе не сделают.
Всё сделала Прасковья как бабка велела, и всё у них с мужем наладилось. Галка заболела крепко, да так, что решили они с мужем в город переезжать, чтобы Галке лечиться было сподручнее у врачей городских. Продали они свою половину дома чужим людям. Те люди были добрые да простые, стали они с Прасковьей да Василием жить как родные. Свёкры тоже успокоились, уж к тому времени старые стали, болеть стали часто. Так и глядела за ними Прасковья до конца. Простила.
В ту далёкую сибирскую деревню приехал я по распределению от биологического факультета на время прохождения практики. Приехали мы вдвоём с товарищем и однокурсником Славкой. Места тут были живописные, далёкие от цивилизации. Поселили нас в доме у бабки одной, старая она уже была, но весьма бойкая и шустрая, по дому сама управлялась, даже держала нескольких курей и двух коз в пристройке к дому.
Изба у бабы Дуни была просторная и светлая, с большой русской печкой и полосатым котом, всюду лежали вышитые салфеточки да вязаные половички, а на столе стоял самый настоящий самовар. В общем понравилось нам у бабы Дуни, уютно, тепло, и сама она показалась нам приветливой и общительной старушкой, не чета многим её ровесницам, которые лишь и знают себе, как ворчать на молодёжь да хаять всё кругом.
Отвела нам бабка Дуня комнатку за печкой, отгороженную от «передней», как называла её хозяйка, цветастой занавеской вместо двери. В этой импровизированной комнате, шириной в метра полтора, стояла одна довольно широкая кровать, на которой мы со Славкой вполне могли разместиться вдвоём, так как оба были в ту пору худенькие, столик у окна да половичок на полу, вот и вся обстановка.
Расположились мы со Славкой, и баба Дуня велела нам идти пока «прогулятьси», а она, мол, покамест, ужин соберёт. Вышли мы со Славкой на улицу и решили пройтись по деревне, наметить, так сказать, план действий на завтра, с чего начнём изучение местной флоры и фауны. За деревней начиналась тайга, обжитая человеком вблизи деревни, и совсем дикая и неизвестная за этими пределами. Что там было дальше не знали и сами жители. Только старожили говаривали нам после, что, мол, живут там д
Ну, прогулялись мы, вернулись домой, а баба Дуня откуда-то с дальнего угла двора идёт с пустыми мисками. Удивились мы, кого она там кормит, вроде кроме куриц и козочек скотины у неё больше не было по её словам. Может собака там живёт? Мы спросили об этом саму хозяйку, но она как-то замешкалась и, махнув рукой, сказала, что решила просто из чулана старую посуду достать да почистить, нас ведь теперь трое стало. А выйдя из чулана, пошла сарай запереть прямо с посудой в руках, а тут и мы пришли. Мы особо не заморочились над её ответом, и пошли все втроём в избу, «вечерять».
