Поблагодарив бабу Дуню за ужин, мы со Славкой завалились на кровать и тут же уснули крепким молодецким сном. Посреди ночи мне показалось, что я слышу какие-то звуки из-за стены, однако вспомнив, что там, за стеной в пристрое ходят козы, уснул дальше. Наутро Славка рассказал мне, что бабка ночью, видимо, страдала бессонницей, бродила по избе, скрипела половицами, вздыхала.
– Старость- не радость, – заключили мы и, нацепив противомоскитные костюмы и щедро облившись репеллентами, направились в тайгу, сегодня мы решили побродить тут рядышком, не углубляясь далеко. Так сказать – познакомиться.
К вечеру, изрядно вымотавшиеся, вернулись мы домой. Баба Дуня сообщила, что нас ждёт банька, и мы, обрадованные, поспешили в парилку, где хозяйка заботливо припасла для нас пихтовые венички. Так и потекли наши дни практики, не жизнь, а малина. Свежий воздух, тишина, байки старожилов, банька и картошка на костре. Из молодёжи тут мало было народу, в основном старики доживали свой век.
У бабы Дуни жилось нам хорошо, только стали мы замечать, что ночами встаёт она и, повозившись на кухне, уходит куда-то, возвращаясь через час-два по нашим ощущениям. Так же слышали мы, как за стеной, в пристрое, слышна ночью какая-то возня и будто бы какое-то бурчание и чавканье. Но спросонья нам думалось, что это бабка разговаривает со своими козами. Не спится старому человеку, вот и ходит туда-сюда. Однажды мы прямо спросили об этом бабу Дуню. Она как-то стушевалась, а после ответила:
– Дак сну-то у меня нет вовсе, старая, вот и встаю по ночам, да чтоб вас не тревожить и иду на двор, летом-то чичас тепло.
– А зачем вы тарелки какие-то носите с собой? – поинтересовался Славка, – Я как-то видел ночью.
– Тарелки? Дак то я внученьку кормлю.
Сказала и осеклась.
– Какую внученьку? – не поняли мы.
– Да как же, козочку свою! – спохватилась бабка, – Одна Внученька, а другую Доченькой зову.
Мы со Славкой переглянулись и больше вопросов не задавали, всё понятно, чего тут ещё спрашивать. Ну не спится старушке, нам-то какое дело. Зато мы тут спим, как младенцы, на хвойном-то аромате таёжном.
И вот, на другой день, решили мы со Славкой подальше в тайгу уйти. Да для такого дела нужен был нам проводник. Поспрашивали мы местных, кто согласится. Ну и вызвался дед один, Прокопием звали.
– У меня, – говорит, – Дел-то особых нет, прогуляюсь с вами, сто лет не ходил далёко в тайгу, а так я всё там знаю, почитай всю жизнь охотником был, исходил эти места вдоль и поперёк. Завтра в семь утра выходим.
Сказано-сделано, и отправились мы по домам. В ту ночь я отчего-то спал плохо, ночь была ясная лунная, и яркий свет луны просвечивал даже сквозь занавеску на окне, не давая спать. Я ворочался с боку на бок. Внезапно услышал я, как поднялась бабка Дуня. Я не обратил на это особого внимания, привыкли мы уже к её ночным бдениям. Она походила по избе, выглянула в окно, пошептала что-то, затем подошла к нашему закутку, приоткрыла тихонько занавеску и прислушалась. Я сделал вид, что сплю.
– А то ещё увидит, что бодрствую, заведёт разговоры, тогда уж точно до утра потом не засну, а с утра работа предстоит немалая, – подумал я и притаился.
Бабка Дуня постояла немного, вглядываясь в тьму, затем закрыла занавеску и пошла к столу, там она стучала глухо тарелками и чашками, по всей видимости снова собирая угощение для своих козочек, бормоча что-то про внученьку. Вот она вышла из избы, и почти тут же послышалась возня за стеной в пристрое. Я зевнул, повернулся на другой бок, толкнув храпящего Славку, и приготовился, было, заснуть, как вдруг услышал голоса. Точнее сказать, это был один голос – голос бабки Дуни. Она что-то приговаривала, как обычно, то громче, то тише. А вот второй голос, отвечающий ей, больше похож был то ли на рычание, то ли на хрипение, то ли на приглушённый плач, я не мог разобрать. Я очень удивился, так, что набежавший было сон как рукой сняло, и я, прижав ухо к стене, стал вслушиваться.
Баба Дуня действительно с кем-то говорила в пристрое, но это были явно не козы. Какой-то странный, булькающий звук отвечал ей на приговаривания. Мне стало любопытно, что же или кто издаёт такой звук. Чем там занимается бабка? И я осторожно поднявшись с постели, вышел на цыпочках из избы. Дверь в пристрой была приоткрыта, оттуда падала узкая полоска неяркого света и слышались те самые звуки. Почти не дыша (всё-таки мне было стыдно за такое своё любопытство в отношении личной жизни другого человека), я прокрался поближе и, встав вплотную к двери, заглянул внутрь.
