– Пётр, муж Лизаветин, на войне пропал без вести. Она замуж больше не вышла, так и прождала всю жизнь своего Петра, всё твердила, мол, живой он. Не было похоронки, значит живой. Дочку свою Ниночку воспитывала, хозяйство содержала. Козочки у них были, да курочки с петушком, огород сажали, тем и жили.
Ниночке тогда пятнадцать лет исполнилось, когда стала она блажить. Как блажить-то, говоришь? А вот слушай. Раз ночью проснулась Лизавета, глядь, а дочери в избе нет. Ну, думает, мало ли, вышла на двор. Ждёт-пождёт, нет дочери. Уж давно бы пора все дела сделать. Где она запропастилась? Ну, и вышла Лизавета на крыльцо. Во дворе тёмно. Ни зги не видать. Она до уборной дошла. А дочки-то и нет.
Что делать? Перепугалась Лизавета. Куда могла девчонка ночью из дому уйти? Вышла за ворота, и там не видать. Пустая улица. Ни одно окошко не светится, спят все в деревне. Побежала в дом за платком, на плечи накинуть, в одной сорочке ведь выбежала. Пока бегала, выходит за ворота, а Ниночка уж сама навстречу идёт. Накинулась на неё мать, мол, где была? А Ниночка сама не своя, словно спит с открытыми глазами.
– Неужто лунная болезнь к девчонке пристала? – испугалась Лизавета, – А то может порчу кто наслал?
Увела она дочь домой, пока никто не видел, в кровать уложила, та и уснула тут же. А с утра побежала к фельшерице, всё рассказала.
– Как теперь жить? Что делать? Лечится ли такая напасть?
Фельдшерица Лизавету расспросила, и велела Ниночку к ней привести, только не говорить для чего, отговориться, что на осмотр просто. Привела Лизавета дочку. Поговорила с ней фельдшерица, то да сё, после на скамеечке подождать сказала, сама Лизавету позвала.
– Ничего, – говорит, – Такого не вижу. Переутомилась, наверное, девочка. Экзамены на носу. Вот каникулы начнутся, отдохнёт и всё в норму придёт. Нервная система расшаталась. Попейте-ка вот эту настойку, на ночь по ложке подавай.
Только настойка та не помогла. Не прошло и трёх дней, как снова Ниночка ночью из дому ушла. Лизавета и проспала этот момент. Как проснулась, да спохватилась, да побежала искать, глядь, а Ниночка снова сама уж идёт по улице. Страшно-то ведь как, сынок, ты вот сам подумай – ночь тёмная, на улице ни души, и идёт по дороге, вся в белом, девчонка. Хоть мать родная Лизавета, а и той жутко стало в ту минуту.
И тогда решила Лизавета не спать, а следить за Ниночкой, может дознается, от чего она по ночам встаёт, да куда ходит. Несколько ночей спокойно было А на пятую ночь лежит Лизавета, не спит, а только дремлет, даже и не раздевалась, и слышит в окошко будто стукнули тихохонько. Она глаза приоткрыла и глядит. В окне тень промелькнула и голосок девичий засмеялся снаружи, в палисаде. Встала Лизавета, к окну быстро подбежала – никого. Только вишни колышутся, словно кто-то был тут только что.
Легла Лизавета. Снова стук-стук в окошко тихонько. Будто ноготком по стеклу стучат. Тут Ниночка на кровати села, глаза открыла, посидела малость, и пошла прочь из избы. Лизавета за ней. И решила она не вмешиваться, значится, а правды доискаться, что же будет. На всякой случай нож за пазуху сунула, мало ли чего, а она за себя и за дитё постоять сумеет. Ну и пошла вслед за Ниночкой, чуть поодаль. Ниночка на крылечко вышла, после на травку спустилась, как была босая и в сорочке, после за ворота и по улице пошла. Мать за ней. Вот уж последнюю избу миновали. Вот уж луга.
– Куда же она идёт? – думается матери.
А Ниночка всё дальше и дальше. И вот прошли они луг и стали с горочки спускаться. А внизу, под горочкой-то, река. Страшно стало Лизавете, но молчит, следом идёт. Слыхала она, что нельзя будить тех, кто лунной-то болезнью страдает, иначе нехорошо может быть – то сердце разорвётся от страха, то дурачком станется. Вот пришла Ниночка на берег. А Лизавета в камышах спряталась, что по берегу росли, и глядит. И тут видит она, как из воды на берег девушки выходить стали. Все как одна в длинных сорочках, ровно из тумана сотканных, волосы по плечам распущены, все босые. Мамочки мои, страх какой, сынок! Лизавета глазам не верит, ущипнула себя за ногу – больно, не спит, знать.
А девушки никуда не пропали, окружили Ниночку и вроде как знакомы они с ней давно, принялись её обнимать да целовать, и та им рада, щебечет что-то. Прислушалась Лизавета. Одна девица, что из воды-то вышла, и говорит:
– Маменька твоя не спала вроде нынче, как мы постучали, так в окошко и выглянула. Да мы туманом растворились, не заметила она нас. Не пошла ли она следом?
– Нет, – Ниночка отвечает, – Нет за мной никого. Одна я пришла. Давайте лучше веселиться.
Тут луна из-за туч вышла, озарила всё бледным светом, а девушки радуются, в ладоши захлопали, стали хоровод водить, да на ветвях, что в воду спускаются, качаться. И Ниночка с ними. Лизавета сидит в укрытии своём, не знает, что и делать ей. Показаться да Ниночку увести, а ну как дурочкой останется девка? Тут сидеть, – дак как бы до беды не дошло.
