Мистер Хэнкок теперь человек денежный, так уж получилось волею случая. Но и сейчас от одного только слова «долг» у него кровь леденеет в жилах: это черная безысходность, страшное проклятие, лютая кара. Ни единый человек, однажды переживший полное разорение и подвергшийся всеобщему презрению, никогда уже не сможет высоко держать голову. Хуже только смерть, да и то ненамного. Однако ведь Анжелика не виновата в своей беде: просто в жизни у нее вдруг что-то пошло не так и кокон безопасности, сотканный из различных денежных поступлений, внезапно разрушился.
– Я оплачу все ваши счета, – говорит он.
Анжелика шумно сморкается в платок.
– Правда? – Она приникает к нему, кладя голову на плечо. Мистер Хэнкок одной рукой обнимает ее и снова ощущает восхитительную мягкость тела, сейчас не скованного корсетом. – Долги у меня накопились огромные, сэр. Но не по моей вине, честное слово.
– Не важно. Я в состоянии заплатить.
Она поднимает мокрое лицо – сейчас некрасивое, нечего греха таить. Однако именно от того, что веки у нее такие красные, сами глаза кажутся ослепительно-голубыми.
– Но почему? – спрашивает Анжелика.
Да потому просто, что он не может допустить, чтобы женщина, однажды падшая, претерпела еще одно падение, и если он в силах восстановить хоть какое-то равновесие в мире – так и замечательно.
– Между прочим, – сообщает мистер Хэнкок, – я раздобыл для вас русалку.
– Русалку! – насмешливо фыркает Анжелика, промокая платком глаза и сглатывая последние слезы. – Да вы шутите, верно?
– Отнюдь. – Он извлекает из кармана письмо Тайсо Джонса и продолжает воодушевленно говорить, пока она бегло читает, сдвинув брови. – Это истинный знак Небес! Две русалки за одну человеческую жизнь – какова, по-вашему, вероятность подобного чуда?
– Чистая чепуха, право слово, – хмуро усмехается Анжелика. – Что за бред тут написан! Полагаю, в конечном счете окажется, что это всего лишь дохлая мартышка вроде той, которую
– Нет, нет, ничего подобного… – возражает мистер Хэнкок, но без особой уверенности.
Живая русалка, скользкая как рыба, сильная как кит – не нелепая скрюченная тварь, но прекрасное фантастическое создание, о коем грезит весь Лондон… да неужто и впрямь она скоро будет доставлена именно ему и никому другому?
– Кто он вообще такой, этот ваш капитан? Он же вас дурачит, ясное дело. Самый слог письма выдает в нем проходимца, точно вам говорю.
– Я верю Тайсо Джонсу безоговорочно, – твердо произносит мистер Хэнкок. – Русалка самая настоящая, вне всяких сомнений. И будет принадлежать
– Да зачем мне она теперь? После всего, что со мной приключилось, я потеряла всякий интерес к русалкам. – Анжелика медленно обводит взглядом пустую комнату, потом замечает совершенно несчастное лицо мистера Хэнкока и виновато улыбается. – Да ну и бог-то с ним со всем. – Она шумно шмыгает носом, запускает обе пятерни в волосы и чуть погодя овладевает собой. Красные пятна сходят с лица, а в глазах, хотя и по-прежнему воспаленных, появляется живой блеск. – Я ведь и думать не думала, что вы добудете для меня то, чего я потребовала. Я была полностью уверена, что прошу невозможного. – Она сжимает руку торговца; пальцы у нее горячие и влажные. – Заберите меня отсюда, умоляю вас.
– Да, конечно, вам следует поехать ко мне, – говорит он, а потом колеблется. – Только знаете, мой дом… он совсем не роскошный… не соответствует вашему положению.
– Моему положению? Да я же бедна как церковная мышь! Здесь нет ничего моего! Прошу вас, прошу… если вы уверены, что я вам нужна, мне решительно все равно, куда вы меня заберете!
Миссис Фрост и миссис Чаппел возвращаются в гостиную, держа в охапках пуховые подушки, и обе сдержанно кивают мистеру Хэнкоку. Анжелика коротко взглядывает на них, но остается стоять на коленях, крепко сжимая руку мистера Хэнкока.
– У меня к вам лишь одна просьба, – говорит она. – Но очень важная.
– Да, я весь внимание.
Анжелика снова бросает взгляд на своих старых подруг, раздраженных и изрядно озадаченных, и решительно выпаливает:
– Женитесь на мне.
– Ни за что! – резко восклицает миссис Липпард, с недавних пор вынужденная истирать колеса своего экипажа в каждодневных поездках к брату. Стремительно переступив через порог, она даже не скинула капюшон и остается неподвижно стоять в прихожей, каковое промежуточное место кажется мистеру Хэнкоку не самым подходящим для семейного скандала. – Она здесь жить не будет.
Мистер Хэнкок пребывает в радужном настроении, омрачить которое непросто.
– Доброго дня, сестрица. Как поживаешь?
– Тьфу! И ни грана раскаяния! Я никогда прежде не считала вас распутником, сэр, но теперь вы не только связались со шлюхой, а еще и поселили ее под своей крышей и спускаете на нее деньги Хэнкоков. – Эстер оглядывается вокруг в поисках каких-нибудь свидетельств гнусного бесчинства, здесь творящегося: брошенной подвязки, возможно, или чаши с пуншем, полной до краев. – Чем пахнет? Свежей краской?
