– Вы хотите, чтобы я туда спустился? – неуверенно спрашивает мистер Хэнкок.
– Вы тщательнейшим образом осмотрели дом и участок, – с нотками злорадства в голосе говорит агент. – Я подумал, вам и это надо увидеть. Это единственная поистине необычная вещь во всей усадьбе.
– Ну хорошо, хорошо.
Агент неторопливо роется в карманах и достает из одного трутницу, а из другого огарок сальной свечи. С минуту он с ними возится, старательно прикрывая ладонями, будто нечто секретное. А запалив наконец фитиль, поднимает свечу перед собой и оценивающе разглядывает язычок пламени.
– Порядок, – говорит он. – Не успеет догореть, пока вы ходите. Ступайте вниз, сэр, и посмотрите. – Он сует свечу в руку мистеру Хэнкоку. – Прошу прощения, что не присоединяюсь к вам. Там не очень чисто.
В слабом неверном свете огарка мало чего видно. Крутые ступени теряются в густой темноте между стенами и потолком, неряшливо обмазанными штукатуркой, которая – уже через несколько опасливых шагов мистера Хэнкока – сменяется… чем? Какими-то выпуклыми кругляшками, плотно пригнанными друг к другу. Такое впечатление, что стена сложена из кремневой гальки или… или морских ракушек? Да, точно, они самые. Мистер Хэнкок ногтями соскребает грязь с нескольких из них и обнаруживает, что они самые заурядные, не представляющие ни малейшего интереса: ракушки мидий, сердцевидок, устриц, береговичков и прочих съедобных моллюсков – отходы от доброй тысячи скромных обедов. Потом он замечает, что все они вдавлены в штукатурку не в произвольном порядке, но в строго продуманном: концентрические круги, из которых один выложен из мидиевых ракушек, другой из устричных, третий снова из мидиевых; параллельные полосы и зигзаги, узорные розетки. Ступеньки кривые и настолько разные по высоте, что у мистера Хэнкока полное ощущение, будто у него хромота. Он прижимается плечом к внутренней лестничной стенке и продолжает спускаться во тьму, шаря перед собой беспомощно растопыренными пальцами, осторожно нащупывая ногой каждую следующую ступеньку – есть ли она вообще, а если есть, не подломится ли под ним.
Он вдруг поскальзывается и теряет равновесие. Сердце у него подпрыгивает к самому горлу, когда он явственно видит собственную смерть, подстерегающую здесь в кромешном мраке. Он не ожидал, что она придет к нему так скоро. И не ожидал, что встретит ее с таким ужасом.
Мистер Хэнкок падает, пребольно ударившись копчиком о край ступени, и кубарем скатывается по лестнице на голый каменный пол. Тишина вокруг поистине необычайная – такая же совершенная, первозданная, как и темнота, здесь царящая. Однако он еще никогда прежде не ощущал свою живую телесность столь остро и болезненно. Какое-то время он неподвижно лежит плашмя на спине, потом с трудом встает, кряхтя и постанывая. Все кости вроде целы. Правая штанина бриджей, лопнувшая по шву, свободно болтается вокруг колена, и подземный воздух неприятно холодит ободранную кожу на нем. Костяшки тоже саднят, и когда он подносит кулак ко рту, на губах остается липкая влага с привкусом железа. Он слышал о вечных муках в геенне огненной, но никогда не слышал о посмертном воздаянии в виде вечных ссадин и царапин. Разбитые колени наводят скорее на мысль о чистилище, но мистер Хэнкок в чистилище не верит. «Если бы я умер, – успокаивает он себя, – я был бы более уверен в этом».
Свечу мистер Хэнкок выронил при падении, но тем не менее сейчас, утвердившись на ногах и несколько оправившись, он обнаруживает, что может кое-что разглядеть вокруг. В бледном зеленоватом свете смутно различаются кирпичный пол и стены, инкрустированные ракушками, из которых выложены погребальные урны, львы, акантовые листья и женщины с рыбьими хвостами. Источник этого света – странного, будто бы потустороннего, – находится где-то слева, футах в тридцати, и мистер Хэнкок, преодолевая острую боль в копчике, начинает медленно и осторожно двигаться к арочному проему, откуда, похоже, и истекает призрачное свечение. Поначалу ему боязно удаляться от лестницы, спасительного пути обратно наверх; но ведь на самом деле куда опаснее идти в темноту, чем из оной. В следующем помещении чуть-чуть светлее и стены украшены таким же образом. Свет сочится из арки впереди. А посему мистер Хэнкок не останавливается. Здесь, под землей, тишина просто оглушающая, и звук собственных шагов долетает до него словно откуда-то со стороны. Воздух густой и вязкий, но в нем пробегают ледяные струйки сквознячков. Мистер Хэнкок продолжает идти дальше.
Всего там оказывается четыре помещения, со сводчатыми потолками из незнакомого бугристого камня и с инкрустированными ракушками стенами; каждое из них чуть светлее предыдущего. В последнем помещении мистер Хэнкок наконец обнаруживает источник таинственного сияния – оно мягко мерцает на дальней стене, зыбко разливается по полу, расходится во мраке дрожащими полукруглыми волнами, перетекающими одна в другую и постепенно бледнеющими.
Да что же там светится-то?
Мистер Хэнкок подступает ближе, и его обдает пронизывающим холодом.
