– Осторожнее! – внезапно раздается позади тревожный голос агента, в конечном счете все-таки спустившегося за ним следом. – Не упадите туда!
– Куда – туда?
– В бассейн. Не упадите в бассейн. Разве вы не видите?
– О. Конечно. Да, я вижу бассейн.
Теперь мистер Хэнкок ясно его различает: черный клин воды в черном полу пещеры, пульсирующий собственным мягким светом: точно сотни звездочек раз за разом вспыхивают в глубине, трепещут, мигают и тают.
– Что это такое? – спрашивает мистер Хэнкок.
– Каприз, – отвечает агент.
– Прощу прощения?
Агент сейчас выглядит как фокусник, у которого не получился любимый фокус.
– Грот, – поясняет он. – Ракушечный грот. Прилагается к дому.
– Но вот это! – Мистер Хэнкок, почти потерявший дар речи от изумления, указывает на мерцающий водоем. – Как это сделано?
– Понятия не имею, сэр. Я не инженер.
– Но… – Он обводит рукой стену, залитую странным неверным сиянием.
– Не знаю, право. Какое-то хитроумное устройство.
– А для чего это все?
– Ни для чего, просто так.
– То есть никакого практического назначения? Вообще никакой пользы?
Агент вздыхает.
– Мистер Брирли был человеком в высшей степени любознательным и охочим до всяких новшеств и экзотических забав, – медленно объясняет он.
Лицо мистера Хэнкока выражает не больше чем какой-нибудь пудинг. Этот человек с чернильными пятнами на пальцах, недавно потребовавший ярдовую линейку, чтобы обмерить стены спален, просто не в состоянии уразуметь, что порой вся прелесть вещи состоит именно в полной ее бесполезности; он напрочь лишен утонченной природной потребности владеть чем-то единственно ради удовольствия сознавать себя владельцем этого.
– Спросите вашу жену, сэр, – говорит агент. – Ваша жена прекрасно поймет.
Но мистер Хэнкок и сам понимает.
Моя жена – да, она моя. И этот дом тоже вскоре станет моим. И ребенок, о котором я мечтаю, вполне вероятно, однажды появится на свет. А если и дурацкому гроту тоже суждено стать моим, значит нужно отнестись к этому как к некому особому знаку Небес.
По лицу мистера Хэнкока медленно расползается удивленная, счастливая улыбка, когда он вдруг осознает, что судьба неспроста приберегла для него этот грот с водоемом: он же обещал миссис Хэнкок русалку.
Дептфорд, расположенный у подножия холма и у самой воды, защищен от студеных ветров с суши и насквозь пронизан прохладной сыростью. В доме Хэнкоков холод сгущается по углам, просачивается сквозь половицы и скапливается в пустых комнатах, подобно паутине. Миссис Хэнкок, перешедшая в кухню, чтобы не замерзнуть, поплотнее закутывается в шаль и подтаскивает стул к камину. Она вытягивает ноги к огню – скромная камлотовая юбка собирается складками вокруг голеней, и подштопанные чулки, почти чистые, чуть морщат на кончиках ступней, когда она удовлетворенно шевелит пальцами. Миссис Хэнкок вяжет кружевную манжету, сосредоточенно поджав губы, и когда она низко склоняет голову над своей работой, становится видно, как у нее под затылком, между простым батистовым воротничком и простым батистовым чепцом, слабо колышется на сквозняке выбившаяся прядь золотистых волос. Только по ним, пожалуй, и можно опознать в ней ярчайший бриллиант Дин-стрит – ну, если не считать поразительно скверного качества самого вязания.
Сейчас, сидя у камина, Анжелика думает: «Элиза обрадуется переменам, со мной произошедшим». Благоразумная миссис Фрост, безусловно, одобрит и скромное платье, и тихое усердие своей подруги. «Я полностью всем довольна, – скажет ей Анжелика. – Я наконец-то стала самой собой». Ведь и впрямь, хотя она еще никогда прежде не сомневалась в своих способностях столь сильно, у нее совершенно отчетливое ощущение, что ее жизнь, доселе беспорядочная и непредсказуемая, вошла-таки в предначертанное русло. Любой сторонний наблюдатель, глядя на нее теперь, с уверенностью заключил бы, что она дочь приходского священника, а если не священника, то состоятельного фермера, ну или, по крайней мере, самая любимая и благополучная дочь какого-нибудь портного в процветающем городке – ибо хотя Анжелика решительно не желает вспоминать о своем происхождении, память о нем живет в каждой фибре ее существа. Но вот она сидит здесь, образцовая женушка из среднего сословья, каковой ей от рождения и суждено было стать: занятая делом даже в час досуга, серьезная, спокойная, чистенькая и опрятная.
– Переодеваться мне нет необходимости, – говорит Анжелика девочкам, хлопочущим в кухне. – Обойдемся без церемоний.
Она живо воображает, как водит миссис Фрост по дому: вот кухня, вот общая гостиная, вот рабочий кабинет, а вот спальня,
– Хорошо ли вымыта лестница? – обращается Анжелика к Бригитте. – Ты подкинула угля в камин в гостиной? Я хочу, чтобы он горел вовсю для нашей гостьи.
