– Доброго утра, – улыбается он, переполненный радостью, но девочка хмуро косится на него и не отвечает; по крайней мере, ставни уже открыты, и прихожая залита светом весеннего солнца. – День сегодня чудесный, – говорит мистер Хэнкок, выходя на улицу в сопровождении кошки. – Очень важный день. Я наконец-то стану отцом. И мой лучший корабль, «Единорог», благополучно вернулся.
Кошка зигзагами бежит по улице, от одной сточной канавы к другой, опустив мордочку к самой земле и подергивая усиками. Она голодна.
– Ты думаешь, тебя это никак не касается, – продолжает мистер Хэнкок, – но на самом деле именно благодаря моей работе ты кормишься шкурками бекона.
Достигнув адмиралтейских продовольственных складов, распространяющих окрест душный запах скотобойни, мистер Хэнкок и кошка расходятся в разные стороны. Она, задрав хвост трубой, бросается в черную тень высокой стены, а он направляется через поля, с наслаждением вдыхая влажный воздух, напоенный ароматом молодой травы. Птицы шумно щебечут, и три рыжие коровы наблюдают за ним из-под полуопущенных ресниц, когда он перебирается через перелаз, рискуя порвать по швам тугие бриджи. Отсюда длинная, обсаженная деревьями дорога ведет прямо к Гренландским докам, и мистер Хэнкок весело шагает по ней, взбивая пыль башмаками и жмурясь от солнца, проникающего сквозь веки приглушенным розовым сиянием.
Вскоре воздух приобретает маслянистую вязкость, становится липким, забивает ноздри сальным рыбным запахом, который по мере приближения к докам становится все гуще, все мерзче и, в конце концов, превращается в тяжелый смрад тухлятины: пласты сала, срезанные с китовых туш на гренландском льду, много дней и недель лежали, сочась жиром, прогоркая и воняя, в трюмах промысловых судов, возвращающихся в Англию. На пристанях рабочие берут эти пласты один за другим из огромных куч и, давясь тошнотой, прокалывают водянистые пузыри в них, выпуская скопившийся там зловонный газ и протухлую жирную жидкость. Эти несчастные никогда в жизни не видели живого кита, но отлично знают, какая его часть на что идет: жир – на мыло и светильное масло; спермацет – на бездымные свечи; китовый ус – на корсеты для их жен и подружек.
В длинных кирпичных зданиях слева от пристаней уже вовсю гудят печи для перетопки, и рабочие загружают в громадные медные чаны губчатые куски сала-сырца. Мистер Хэнкок приближается к группе мужчин, вышедших подышать свежим воздухом.
– Доброго вам утречка, ребята.
– И вам доброго, сэр. Давненько вас не было видно.
– Да я и сегодня-то сюда не собирался. Но меня вызвали по одному секретному делу. Капитан Тайсо Джонс здесь?
Один из рабочих кивком указывает в сторону крайнего причала. Там у самой воды стоит капитан, высокий и худой, совсем один среди всей этой кипучей деятельности. Лицо его бледно и неподвижно, и он безостановочно вертит в руках шляпу, словно совершая некое обрядовое действие, сопровождающее молитву.
– Бедняга сам не свой, – говорит один рабочий.
– Тяжелое плавание, видать, – добавляет другой. – С ними такое иногда бывает. – Он значительно стучит себя пальцем по виску. – Умом мешаются.
– Понимаю, – кивает мистер Хэнкок, не раз видевший такое прежде. – Ему нужен хороший отдых.
Он подходит к старому другу, с улыбкой протягивая руку, но капитан смотрит будто бы сквозь него, даром что его блуждающие глаза хранят напряженно-выжидательное выражение.
– Судя по вашему виду, плавание было не из легких, – говорит мистер Хэнкок. – А, Тайсо? Но теперь-то вы дома.
Друг с усилием переводит взгляд с какой-то незримой точки в пространстве на лацкан мистера Хэнкока и с минуту молчит, двигая желваками.
– Да, – наконец произносит он. – Можно и так сказать.
– Послушайте, Тайсо… – Мистер Хэнкок просто не в состоянии сдержать свою радость. – В моей жизни произошли большие перемены. Я женился, сэр!
Лицо капитана Джонса остается совершенно безучастным.
– И моя жена уже в тягости! – настойчиво продолжает мистер Хэнкок. – Я стану отцом! Что вы на это скажете, а?
Однако – наверное, впервые в жизни – капитану Джонсу решительно нечего сказать. Он рассеянно кивает, вот и все, а мистер Хэнкок смущенно покашливает, похмыкивает, затем неловко спрашивает:
– Как прошло плавание?
– Странно, – невнятно бормочет друг в свой шейный платок, не поднимая глаз, а чуть погодя снова вперяется невидящим взглядом в пустоту перед собой.
– А знаете… – Мистер Хэнкок неуверенно запинается, сбитый с толку чудны́м поведением капитана. – Обратный путь занял у вас гораздо больше времени, чем вы рассчитывали.
Ему очень хочется, чтобы Тайсо Джонс сердечно пожал ему руку, похлопал по плечу. Его удручает, что старый товарищ не радуется за него, преуспевшего в самом что ни на есть мужском деле. Но еще сильнее удручает мысль, что что-то явно не в порядке.
Капитан Джонс пожимает плечами:
– Да что значит время, в конце концов?
– И встречаемся мы не на обычном нашем месте, – подсказывает мистер Хэнкок.
– Ну так груз у меня необычный, вот и… – Он обрывает фразу на полуслове и после паузы произносит: – Следуйте за мной.
