При свете свечей, торопливо зажженных в спальне, девочка представляет собой ужасное зрелище: губы у нее синие, кожа пятнисто-серая, ногти фиолетовые от холода, будто она только что тонула в штормовом Северном море, а не бродила в саду росистой летней ночью. Бедняжка вся покрыта синяками и кровавыми ссадинами, и, когда Анжелика стягивает с нее мокрую сорочку и закутывает в одеяла, она сразу вся обмякает, точно мышь, спасенная из когтей кошки, глаза у нее стекленеют, челюсть вяло отвисает. Сьюки не просто угнетена, но совершенно раздавлена. В ней нет ни малейших признаков жизни. Когда мистер Хэнкок пробует заговорить с ней или влить ей в рот капельку глинтвейна, она в полном изнеможении отворачивает лицо и закрывает глаза.
– О господи… – Анжелика сгорбившись сидит у кровати, растирая ледяные пальцы девочки. – О господи, неужели это я натворила такое?
Мистер Хэнкок стискивает плечо жены и хрипло произносит:
– Не вы – я.
– Нет-нет, вы просто привезли мне то, что я просила.
– Мне не следовало привозить ее сюда.
– А мне следовало поступить иначе, когда я ее обнаружила. Ах, сэр, неужели Сьюки умрет из-за нее? Она такая холодная, такая неподвижная.
Однако доктор, прибывший перед самым рассветом, пощупавший слабый пульс девочки, осмотревший разбитые костяшки и сломанные ногти на ногах, лишь приподнимает бровь и кратко сообщает:
– Нервное расстройство. Ночные блуждания, вспышки гнева, нанесение себе телесных повреждений – такое часто наблюдается у барышень ее возраста, хотя причины столь подавленного состояния
– Но чем же можно ей помочь? – раздраженно спрашивает Анжелика.
– Я пропишу хорошее снотворное. Но вы должны обращаться с ней построже. Она у вас наверняка избалована. Вы, так сказать, вырубите дубину на свою спину, если не приструните свою племянницу. Сильные страсти в девочке доставляют окружению много беспокойств, но во взрослой женщине они просто невыносимы. Обуздайте ее сейчас, миссис Хэнкок, пока она не приобрела дурную репутацию.
– Ничего подобного мы делать не собираемся! – сердито отрезает Анжелика, и доктор, прощаясь, с сочувствием смотрит в глаза ее мужу.
Когда Сьюки наконец засыпает, Анжелика скрещивает руки на груди и говорит:
– Мы должны положить конец этому. Немедленно. Пойдемте со мной.
Они накрывают девочку еще одним одеялом и на всякий случай запирают комнату снаружи, после чего спускаются в холл и через дверь для прислуги проходят в заднее помещение, где на стене висят в ряд кожаные пожарные ведра.
– Снимите несколько, – велит Анжелика, которая из-за своего малого роста не может до них дотянуться. – Живее, живее. Не я должна вами командовать, а вы – мной.
Они выходят на лужайку, неся по два ведра каждый.
Небо уже приобрело зеленоватый оттенок, ближе к горизонту переходящий в синий, потом в ярко-белый и, наконец, в густо-оранжевый цвет спелого абрикоса. Над рекой вдали стелется туман. В саду расцветает утро: маргаритки разворачивают лепестки навстречу солнцу и пчелы жужжат в разросшихся розовых кустах.
– Странный же свадебный подарок вы преподнесли мне, – задумчиво произносит Анжелика, когда они приближаются к летнему домику. – Живую тварь, слишком несчастную, чтобы кому-либо ее показывать. Диковинное существо, настойчиво внушающее нам, что наши мечты неосуществимы. Дайте мне ключ.
– Что вы задумали? – с подозрением спрашивает мистер Хэнкок, но тотчас ставит ведра на землю и послушно отцепляет ключ от связки.
Ведущая вниз лестница чисто вымыта, ступени выровнены и закреплены строительным раствором, чтоб не осыпались под ногами. Сводчатые помещения внизу теперь не затхлые: после тщательной уборки воздух здесь свежий, и от расстеленных на кирпичном полу ковров исходит запах камфоры. К стенам крепятся многочисленные канделябры, и Анжелика переходит от одного к другому, зажигая все свечи.
– Видите, красота какая? – говорит она. – И русалка тут совсем не нужна. Только внимание отвлекать будет.
Анжелика устремляется в последнюю пещеру, где вдоль стен стоят стулья. Дочерна закопченный громадный чан, возвышающийся в самом центре, выглядит уродливо, и только сейчас мистер Хэнкок замечает, сколько на нем царапин и вмятин. Парусиновая покрышка прихвачена толстой веревкой с распущенными на концах прядями, которую Анжелика без малейшего промедления развязывает, после чего рывком сдергивает парусину.
– Что вы делаете? – восклицает мистер Хэнкок, вдруг охваченный паникой.
– Я не желаю и не могу больше терпеть это. Мы должны удовольствоваться тем простым счастьем, что нам доступно. – Она хватает один из изящных стульев, стоящих у стены, подтаскивает к чану и проворно взбирается на него. – Смотрите, все гораздо проще, чем вы думаете. Ведь ваша русалка не плотское создание.
Она погружает обе руки глубоко в воду и шарит там. Мистеру Хэнкоку кажется, что он вот-вот лишится чувств. Еще несколько мгновений жена пристально смотрит на него, не меняя позы.
