Ночью накануне приема Анжелика просыпается в глухой предрассветный час. На сердце у нее тревожно: такое чувство, что что-то неладно. Она тянется через постель, но нет, мистер Хэнкок здесь, тихо похрапывает рядом. Несколько минут она лежит неподвижно, хмурясь в темноту, и прислушивается к ночным звукам. Гулкое уханье совы; шелест деревьев в саду; приглушенный лязг, – вероятно, какая-то повозка проезжает через пустошь. Ничего подозрительного. Анжелика переворачивается на бок, но тревога не унимается. Наконец она встает с кровати и, сама не зная почему, подходит к окну, просовывает голову между занавесками и прижимается лбом к прохладному стеклу.
Сначала она ничего не видит. Даже в этот ведьмин час небо не совсем темное, все-таки почти середина лета, и участок отлогого склона прямо перед деревьями слабо освещен – то ли бледными предутренними звездами, то ли первыми лучами зари. Ровно выкошенная лужайка безмолвно чернеет, и белые статуи на ней будто бы шевелятся, смутно различимые во мраке. Но это, конечно же, обман зрения. Анжелика несколько раз сильно моргает и опять напряженно вглядывается, хотя она зябко дрожит здесь, у окна, куда не достигает тепло камина. И теперь она видит: одна из расплывчатых белых фигур шагает по траве. Судорожно глотая воздух и трясясь всем телом, Анжелика наблюдает за призрачной фигурой, которая целеустремленно идет через сад и лужайку к летнему домику – и там останавливается.
– Мистер Хэнкок, – шепчет она. – Мистер Хэнкок, проснитесь.
Белая фигура пробует дверь, но та заперта. Она опять гремит ручкой и испускает жалобный потусторонний стон. Потом двигается вокруг строения, словно в поисках другого входа.
– Мистер Хэнкок! – Анжелике очень не хочется отходить от окна, но вот она уже нашаривает в темноте плечо мужа.
– В чем дело? – спрашивает он, сонно моргая.
– Там! – шепчет Анжелика. – Посмотрите!
Мистер Хэнкок наклоняется рядом с ней, и они двое, щека к щеке, смотрят в окно.
– О… – говорит он. – Это же Сьюки.
Да, так и есть. Девочка, одетая в тонкую белую сорочку, медленно и осторожно обходит летний домик, водя ладонями по стене. Она возвращается к двери и с размаху бьет в нее ногой – мистер и миссис Хэнкок слышат глухие удары. Она бьет снова и снова, потом наваливается на дверь плечом.
– Она ее выломает!
Ветер доносит до них пронзительный, горестный стон Сьюки, продолжающей колотить в дверь руками и ногами. Ни секунды больше не мешкая, Хэнкоки выбегают из комнаты и бросаются вниз по лестнице. В темноте Анжелика оступается и едва не вывихивает руку, которой крепко вцепляется в перила, чтоб не упасть, но она даже не замечает боли и несется босиком через холл, ни о чем думая. Супруги с грохотом распахивают французское окно, ведущее из гостиной на каменное крыльцо, и выскакивают из дома с громкими криками «Сьюки! Сьюки!».
Сначала они не видят девочку и стремглав бегут через лужайку, тяжело задыхаясь от непривычных усилий. «Где ты, Сьюки? Не ходи туда!» – кричит Анжелика, летя по траве в развевающейся ночной одежде. Муж неуклюже бежит впереди, пыхтя и отдуваясь. Вот он уже скрывается в густой тени за летним домиком – и сдавленно ахает. Сьюки Липпард, в мокрой от росы сорочке, сидит там на корточках, душераздирающе стеная от горя. После отчаянных попыток выбить дверь костяшки у нее ободраны, на босых ногах синяки и ногти обломаны до мяса. Мистер Хэнкок валится на колени рядом с ней и заключает в объятия. Она дрожит от холода и давится рыданиями. Кожа у нее просто ледяная, но, когда мистер Хэнкок пытается поднять девочку, она исступленно визжит: «Нет! Не трогайте меня! Нет, нет, мне нужно войти туда! Я должна войти!»
Он не привык таскать тяжелые грузы – особенно такие, которые извиваются, брыкаются, царапаются и больно пинаются костлявыми ногами, когда наконец умудряешься взвалить их на плечо. Но тем не менее он с трудом шагает вверх по склону, кряхтя от натуги, весь багровея, ощущая бешеное биение жилки на виске. Анжелика семенит рядом, а Сьюки простирает руки к летнему домику и воет так, словно ее похищают у родной матери.
– Тише, тише, – успокаивает Анжелика. – Все будет хорошо.
– Нет! Пустите меня обратно!
– Тебе сделается лучше, когда мы уйдем подальше оттуда.
Но Сьюки разражается рыданиями с новой силой.
– Нет! Мне никогда не сделается лучше! Только там на душе у меня становится спокойно. Пожалуйста, прошу вас, пустите меня!
– Несите ее в дом, скорее, – говорит Анжелика, и мистер Хэнкок со всей возможной поспешностью поднимается по ступенькам крыльца.
