Меньше чем через два часа после отправки письма в «Королевскую обитель», уже находясь на бирже, мистер Хэнкок оборачивается на оклик по имени и видит одного из статных лакеев миссис Чаппел, быстро шагающего к нему сквозь толпу. Его ливрея сверкает голубизной, что девственное зимнее утро. Парик белоснежный, как крылья ангела. Лицо темное и гладкое.
– Мистер Хэнкок, – повторяет он, – сэр.
Толпа перед ним расступается. Этот человек – которого зовут Симеон Стенли, – не только единственный чернокожий в помещении, но и наверняка самый опрятный среди присутствующих. Самое необычное в нем – это запах. От него пахнет крахмалом. А также лавандовой водой, талловым мылом, влажной шерстью (поскольку туман осел росой на лоснящихся плечах плаща) и совсем чуть-чуть недорогим одеколоном. Но чем от него не пахнет, вообще нисколько, так это собственным мужским телом. Он благоухает такой невероятной чистотой и свежестью, будто прямо сейчас сошел с небес: ни слабейшего запаха подмышек, ни намека на луковый душок изо рта, ни малейшего признака, что он проделал спешный путь по улицам. Его непорочно голубые бриджи не иначе только что с иголочки, ведь мужские штаны быстро принимают поношенный вид из-за натертых, потных укромностей своих владельцев. Пускай Симеон Стенли и выглядит как человек из плоти и крови, но вот пахнет он так, словно весь – от жестко накрахмаленного галстука до кончиков чулок – сделан из новехонького ситца, туго набитого свежайшим пухом.
– Меня прислала миссис Чаппел, – говорит Стенли.
– Значит, она получила мое письмо?
– Да, и премного им обеспокоена. Она просит объяснить, почему вы передумали.
Мистер Хэнкок лихорадочно соображает, что ответить.
– Ну, вы же сами знаете природу вашего заведения.
– Безусловно, и я горжусь, что служу в нем, – отвечает Симеон. – Миссис Чаппел пользуется благосклонностью людей, которые…
– Ну да, которые много выше меня, – перебивает мистер Хэнкок. – Меня и вас. Я слышал это тыщу раз, но теперь не верю, что они действительно выше. Я ничем не хуже всех тех особ, которых вчера улицезрел в самых омерзительных, самых низменных позах.
Мистер Стенли упорно гнет свою линию:
– Может, вы считаете, что вас ввели в заблуждение? Моей госпоже было бы крайне огорчительно так думать. Если мы можем что-нибудь сделать… Что нужно сделать, чтобы исправить положение, мистер Хэнкок? Чего вы желаете?
– Ничего. Просто верните мне мою русалку.
Чернокожий мужчина выразительно возводит глаза горе.
– Миссис Чаппел единственно хочет, чтобы вы были довольны.
– Это легко устроить, – отвечает мистер Хэнкок. – А теперь оставьте меня, я человек занятой.
Симеон откашливается. Он не то чтобы крепко сложен, но очень высокий и теперь выпрямляется во весь рост, расправляя плечи. Он сжимает пальцы одной руки в кулак (костяшки у него мозолистые, все в шрамах, что никак не гармонирует с общей изысканностью облика) и вкладывает его в розовую ладонь другой руки. Потом легонько постукивает кулаком по ладони.
– Моя госпожа просит вас вспомнить о заключенной между вами договоренности, – спокойно произносит Симеон. – Согласно контракту, вами обоими подписанному, она берет у вас русалку на неделю и добросовестно выплачивает вам триста гиней.
– Не пытайтесь меня запугивать, – говорит мистер Хэнкок, глядя на сжатый кулак Симеона. – Я честный коммерсант и не имею дела с вышибалами.
Симеон заметно уязвлен.
– Вы назвали меня вышибалой, сэр?
– А как еще мне вас называть? Вы состоите на службе у содержательницы борделя, и в ваши обязанности входит вышвыривать за порог неугодных клиентов. Если вам известно более точное слово – прошу вас, мне бы очень хотелось его знать.
– Я профессионал, – угрюмо изрекает Симеон. – Ни в чем не уступаю любому из лакеев, служащих в лучших лондонских домах.
– Прекрасно. В таком случае оставьте всякие попытки угрожать мне. Я не имею обыкновения нарушать договоренности, но сейчас у меня нет другого выбора, вам так не кажется? Иногда, чтобы сохранить доброе имя, лучше нарушить соглашение, чем соблюсти.
– Она заплатит вам больше, – быстро говорит Симеон, получивший от миссис Чаппел подробные указания касательно возможного способа побудить торговца к сговорчивости. – На пятьдесят фунтов – что скажете?
– Мы с ней уславливались о выплате в гинеях…
– Значит, пятьдесят гиней.
– …Но это не важно. Я все равно отказываюсь.
– Сто.
Мистер Хэнкок отворачивается. Лакей внимательно смотрит на него, ожидая очередной реплики, но таковой не следует. Он склоняет голову набок и улыбается с мягким недоумением.
– Вас же это устраивает, сэр?
– Я желаю получить обратно свою русалку, – чеканит мистер Хэнкок и принимается решительно проталкиваться к выходу.
Лакей устремляется за ним, лавируя в толпе коммерсантов, и переходит к следующей части сценария.
– Если вам нужны хорошие связи, влияние в обществе, – чуть задыхаясь, говорит он, – так миссис Чаппел может вам посодействовать…
Мистер Хэнкок останавливается и взглядывает на него с новым интересом.
– А скажите-ка… – Он откашливается. – Вы ведь много перемещаетесь по городу, бываете в разных состоятельных домах, верно?
