Зимние холода крепчают изо дня в день, но Анжелику нимало не тревожат. Она счастлива и расточительна на ласки в объятиях своего милого Джорджа. Когда миссис Чаппел является к ней со своими воспитанницами, закутанными в теплые шерстяные плащи, влюбленные полулежат на диване в гостиной, переплетясь руками-ногами, и кормят друг друга ромовыми пирожными. Полли, Элинора и Китти не могут оторвать глаз от представшего зрелища: миссис Нил в домашнем халате, расшитом пальмами, и мистер – как его? – в широкой свободной рубахе, расшитой мартышками, со смехом слизывают друг у друга с пальцев заварной крем. Какое неприличие! Девушки ошеломленно таращатся, ведь видеть подобное до крайности неловко. Румянца стыда, выступившего у них на щеках, никто не замечает, поскольку в комнате натоплено так жарко, что и миссис Чаппел, которую уж точно нельзя заподозрить в излишней скромности, тоже краснеет лицом. Нашарив локоть миссис Фрост, помогающей ей разместиться в самом большом и самом уродливом кресле, настоятельница обменивается с ней взглядом – вернее, безуспешно пытается обменяться, ибо миссис Фрост скорбно потупляет очи долу, всем своим видом словно говоря: «Я здесь ни при чем».
Девушки топчутся в замешательстве.
– Сядьте уже, – приказывает миссис Чаппел, и они торопливо пристраиваются кто где: диван-то занят.
Рокингем разворачивает газету и, погрузившись в чтение, рассеянно берет руку Анжелики и поглаживает пальцы, один за другим.
Китти сильно подается вперед, упираясь локтями в колени, стискивая ладони, и смотрит во все глаза.
«Прекрати», – беззвучно, одними губами, произносит Полли, но Китти не замечает.
– Давненько я вас не видела, – говорит Анжелика, лаская пальцами ладонь мистера Рокингема, но пристально глядя прямо в лицо миссис Чаппел.
«Конечно же, Мамаша явилась, чтобы загладить свою вину», – нисколько не сомневается она.
– Вы надолго? – спрашивает Анжелика.
– А что? – отвечает настоятельница вопросом на вопрос. – У тебя назначена какая-то встреча?
Джордж отрывается от газеты, чтобы перекинуться взглядом с Анжеликой, и оба усмехаются.
– Нет.
– Мы тебя долго не задержим, – говорит миссис Чаппел. – Заглянули на минутку, просто напомнить тебе о нашем существовании.
– Очень мило с вашей стороны, очень мило.
Рука Рокингема, лежащая у Анжелики на талии, заметно напрягается, но глаза его снова обращаются к газете.
Анжелика одета в экзотическом турецком стиле, и шарф повязан у нее вокруг головы соответствующим образом. Прежде она никогда не носила такие цвета – кроваво-красный, горчичный, нефритовый, – и миссис Чаппел решает, что это не самый удачный выбор, особенно в сочетании с лихорадочным румянцем ее щек и губ, с возбужденным блеском глаз: все во внешности Анжелики сейчас кажется чересчур ярким, резким, сочным. «Нельзя же так нагло выставлять себя напоказ, – думает настоятельница. – Это все чересчур». Своих питомиц она предпочитает наряжать в простые белые платья. Дерзкие изыски в одежде – для женщин, которые вольны выбирать, какое впечатление произвести на окружающих.
Даже теперь Анжелика вся ощетинивается под оценивающим взглядом миссис Чаппел.
– Что такое? – раздраженно спрашивает она.
– Ничего, просто смотрю на тебя.
– Ха, «просто»! – Анжелика вытягивает вперед руку так, чтобы широкий рукав, изукрашенный завитками лиан и пальмовыми листьями, отороченный белоснежным пенным кружевом, живописными складками соскользнул к локтю. На пальцах ее сверкают драгоценные перстни. – Вы всегда говорите одно, а думаете другое, я же знаю, – говорит она. – Так и что вы сейчас думаете?
– Очень красивый халат.
– Джорджи мне купил.
Миссис Чаппел переводит взгляд на Рокингема. Тот сосредоточенно читает свою газету, но, услышав свое имя, проводит пальцем вокруг уха Анжелики: она чуть вздрагивает и тихонько взвизгивает.
– О, вот как! – говорит миссис Чаппел. – И все это – персидские ковры, цветные гравюры, кучи книг, лент, шалей, цветов – тоже на ваши деньги куплено?
– Она ни в чем не будет нуждаться, – роняет Рокингем, не поднимая глаз.
– Но мне нужен дом, Джорджи. – Анжелика выпячивает нижнюю губу. – Собственный дом, наш с тобой.
– Терпение, милая моя. – Он складывает газету и потрясает ею в сторону Полли, хотя до сей минуты словно бы вообще не замечал ее присутствия в комнате. – Что об этом думаете вы, а?
– О чем?
– О вопросе с чернокожими. Их слишком много в городе, и они не работают.
– Я ничего про это не знаю. – Она потупливается.
– У вас есть родители? Они, должно быть, люди небогатые, иначе вы вряд ли оказались бы в вашем положении…
– Я сирота, – бормочет девушка.
Элинора пытается поймать ее взгляд, но Полли прячет глаза, заливаясь жгучей краской от неприятного волнения, ей самой непонятного. Она старается сохранять спокойствие.
