– Он даже не представляет, как быстро чулки изнашиваются до дыр. – Перейдя к болезненной для нее теме, миссис Фрост постепенно распаляется, ибо в ней накопилось много обид, излить которые прежде было некому. – А она не позволяет мне штопать – нет, говорит, надо купить новые, чулки должны быть только новые, никакой штопки. – Голос у нее возвышается, лицо идет красными пятнами. – А когда я прошу у него очередные чулки, он каждый раз обвиняет меня в мошенстве. «Да вы продаете их через служанку, а деньги себе в карман, – говорит. – Две женщины столько сносить не могут». – Миссис Фрост приподнимает подол, показывая аккуратные штопальные стежки на одном чулке и свежую прореху на другом. – Поэтому Анжелика всегда в новых чулках, а я за ней донашиваю рваные.
– Да уж, стыдоба просто, – сочувственно поддакивает миссис Чаппел.
– Я больше не могу испрашивать у него разрешения на каждую покупку – как будто он лучше меня знает, что нам нужно в доме.
– Да он понятия не имеет, разумеется.
– Не хлеб, а пирожные, – жалуется миссис Фрост, теперь совсем уже расстроенная; она едва не заикается от негодования. – Не пиво, а сухое вино, не обычные булавки, а непременно с жемчужными головками. И еще нужно оплатить счет за уголь, а у них камин вовсю пылает день и ночь. Лучше бы они надевали побольше одежды, честное слово!
– Вы замечательная женщина. Ставить вас в такие тяжелые условия – значит попросту не уважать ваш труд.
– Я управляюсь, как могу, – говорит миссис Фрост. – Но у меня постоянно кошки на сердце скребут из-за неоплаченных счетов, из-за стирки, из-за служанки – ну как мне вести хозяйство дальше, если они считают, что для этого достаточно фартинга, и смеются надо мной, когда я прошу больше?
– Сколько вам нужно? – спрашивает миссис Чаппел, перебирая складки своего широкого плаща, покуда не отыскивает в них карман, который крепко прихватывает пухлыми заостренными пальчиками.
– Прошу прощения?
– Негоже вам унижаться перед ним. Какая сумма покроет ваши нынешние нужды? Десять фунтов? Двадцать?
– Вы… уверены? – Миссис Фрост подносит ладонь к горлу.
Что скажет Анжелика, если вдруг узнает, что она обсуждала ее финансовое положение с настоятельницей? И что тайно взяла у нее деньги?
– Я… – Она мотает головой. – Нет, не могу. Вводить ее в долги перед вами… это как-то не…
– Чепуха. Она никогда не узнает. Пускай это будет мой вам подарок – чтобы у вас на душе полегчало.
– Мне стыдно, – бормочет миссис Фрост.
– Стыдиться тут совершенно нечего! Я же знаю, как оно бывает. В этом мире у нас нет никого, кроме друг друга. Я просто хочу защитить Анжелику, ради нашей общей репутации.
Миссис Фрост с минуту колеблется, но наконец финансовые соображения берут верх над соображениями чести.
– Ее репутация сильнее пострадает от отсутствия денег, – медленно произносит она. – Если счета останутся неоплаченными.
– Вот именно! Нет ничего постыднее женщины, которая не в состоянии содержать свой дом. Вы приняли правильное решение. А Анжелике знать об этом необязательно.
– Все же мне как-то не по себе… – Миссис Фрост бросает взгляд наверх, словно ожидая увидеть Анжелику, подсматривающую сквозь потолочные балки, и заворачивает нижнюю губу под верхнюю.
– Вот, и не переживайте больше. – Миссис Чаппел вкладывает в ладонь миссис Фрост позвякивающий кошелек. – Только молитесь о том, чтобы со временем этот молодой джентльмен стал распоряжаться своими средствами более разумно.
Сжав в руке кошелек, миссис Фрост заметно веселеет, чуть ли даже не хихикает:
– Или чтобы навсегда исчез из нашей жизни.
– Хм. Боюсь, это-то неизбежно.
– Нижайше благодарю вас. – Миссис Фрост разглядывает кошелек, потом крепко прижимает к груди. Она чувствует укол совести, но для души нет ничего целительнее избавления от бремени нужды. – Благодарю вас, мадам, ввек не забуду вашу доброту. Мы вернем вам долг, едва только…
– Т-ш-ш! Не думайте об этом сейчас. Просто продолжайте трудиться в полную меру своих сил – колесо Фортуны еще повернется иначе, оно всегда поворачивается.
Миссис Чаппел сияет любезнейшими улыбками, покуда не выходит за порог, однако, забравшись с помощью своих подопечных в экипаж, она позволяет себе выразить раздражение.
– Невменяемы оба, – ворчит она девушкам, которые втискиваются на сиденье напротив, поблескивая глазами из-под низко надвинутых капюшонов. – Совершенно невменяемы в своей безрассудной страсти.
– У них же любовь, – говорит Элинор, на которую Рокингем, невзирая на вышедший между ними спор, произвел известное впечатление: по сравнению со многими ее клиентами он настоящий
– У них игра в любовь, – фыркает настоятельница, неловко ерзая на месте. – Ох, не стоило мне пить столько чаю! Не дотерплю до дома. Остановите карету, девочки, остановите… Пол, подай сосуд.
Бурдалю миссис Чаппел изготовлено из тонкого белого фарфора и расписано вздыбленными драконами. На настоятельнице столько юбок, что отыскать под ними ноги дело непростое. Ляжки над подвязками у нее жирные, рыхлые, синюшного оттенка.
