– Каждый из них жаждал сердечного приключения, и они нашли друг друга не случайно. – Миссис Чаппел тяжело пыхтит, приподнимаясь и пристраивая над судном свое жесткое седое гнездо. Она потверже упирается в пол расставленными ногами, вся дрожа от напряжения, поддергивает к коленям свои многочисленные юбки, и карету наполняет шум мощной струи.
Элинора деликатно смотрит в окно, но Полли брезгливо морщит нос, натягивает капюшон пониже и хмурится. Китти же, совсем недавно вытащенная с Биллингсгейта, ничего не имеет против и пользуется случаем принять участие в разговоре.
– Прямо чудо, как они подходят друг другу, – сдуру брякает она.
– Чушь! – раздражается миссис Чаппел. Резкий металлический запах мочи назойливо лезет в ноздри. Струя слабеет и прерывается, потом брызжет с новой силой. – Они оба молоды и красивы. Чего тут чудесного? Они всячески подстрекают друг друга к сумасбродству, вот и все; наделяют друг друга правом отказаться от здравого смысла. На, держи. – Она протягивает горшок Полли, которая несколько долгих мгновений смотрит на него с самым высокомерным видом. – Ну же? – Настоятельница нетерпеливо встряхивает сосуд, и янтарное содержимое всплескивается в нем, едва не переливаясь через край.
Полли опускает глаза и берет бурдалю. Его округлые фарфоровые бока обжигают ладони теплом, что в такую холодную погоду очень даже кстати, однако в груди у Полли закипает гнев.
– И что мне с этим делать? – ледяным тоном осведомляется она.
– Выплесни в окно, – говорит Элинора. – Ну-ка, дай сюда. Я выплесну.
– Вот еще придумала! – восклицает миссис Чаппел, промокая между ног подолом сорочки и оправляя юбки. – Ни в коем случае! Посреди оживленной улицы, из моего личного экипажа! Чтобы кто-нибудь заметил и растрезвонил по всему городу? Нет, Пол, нам недалеко осталось – подержи в руках, пока не высадимся.
– Вот сами бы и держали, – шипит Полли, но очень тихо.
Элинора понимает, что подруга в бешенстве.
– Мы уже почти приехали, – утешительно говорит она и накрывает оскорбительный сосуд крышкой. – А там оставишь бурдалю под сиденьем, чтоб слуги вынесли. – Полли поджимает губы и ничего не отвечает. Она крепко придерживает крышку, но чувствует, как при каждом толчке кареты моча плещется и бултыхается в мелкой посудине. Теплая струйка вытекает наружу и щекотно ползет по пальцам.
Элинора возвращается к прерванному разговору.
– По крайней мере, мистер Рокингем позаботится, чтобы миссис Нил была хорошо обеспечена, – говорит она, – а это предел мечтаний любой из нас.
– Нет! Ты что, вообще не слушала? Он не может себе позволить такую женщину! Всегда держи ушки на макушке, голубонька: люди говорят не для того, чтобы просто размять челюсти. И научись с толком распоряжаться всем, что тебе посчастливилось услышать. – Она сцепляет пальцы на животе и вздыхает. – Нет, Нел, просто устроиться на содержание недостаточно. Ибо как долго это продлится? Пока она не надоест ему или он – ей? Пожизненное обеспечение, вот что вам требуется. Положение в обществе. Своего рода… как бы выразиться… печать качества.
– А как же любовь? – спрашивает Элинора.
– Любовь – удел слабых и глупых. Детей, собак, выживших из ума стариков. А что нужно вам, милочки мои, так это респектабельный джентльмен, который видит ваши редкие достоинства. Обожающий вас, разумеется, поскольку ваше единственное предназначение в жизни состоит в том, чтобы вызывать обожание. Но спросите себя: «Знает ли этот джентльмен мою истинную цену?» Он должен ценить вас, как ценит свой севрский фарфор, свой антиквариат, своих породистых борзых. Вам нужен человек, который точно знает, что́ он нашел в вас, и ясно понимает свои обязательства перед вами. Вы – женщины редчайшего разбора, не такие, как все.
– А разве Рокингем не?.. – начинает Китти.
– О, он не в состоянии ничего оценить. Безмозглый мальчишка! Мягкие титьки и мокрая щелка имеются у любой деревенской потаскухи – а ему больше ничего и не надо, понимает он это или нет. Миссис Нил не представляет для него ни малейшей ценности; и я очень сильно удивлюсь, если этот роман обернется к выгоде обеих сторон. Вот увидите, девочки, они погубят друг друга.
Карета останавливается возле дома, и они одна за другой выходят из нее с разной степенью ловкости. Последней внутри остается Полли. Лакей Симеон, под ногами у которого вертятся собачки, спешит к ней на помощь, и при виде него настроение у девушки портится еще больше.
– Тут моча, – буркает она, протягивая бурдалю Симеону, в то время как остальные уже скрываются в доме. – Сделай милость, вылей куда-нибудь.
Он смотрит на посудину, потом поднимает глаза на Полли и говорит:
– Я пришлю служанку.
Полли фыркает:
– Что, слишком хорош для такой работы?
– Это не входит в мои обязанности.
– И в мои не входит – однако чертова перечница Чаппел заставила меня держать горшок всю дорогу, и вот я здесь перед вами, по-прежнему с ним в руках.
