Ася рассказала ему о своем любимце – норвежском композиторе Эдварде Григе, а потом спела ему песню Сольвейг, девушки, которая всю жизнь ждала своего жениха, ушедшего на поиски счастья. Он очень долго искал его, где его только не носило, он и думать забыл о невесте, а она ждала. И дождалась, хотя ослепла от слёз. Когда он вернулся, это был уже другой человек, а она осталась такой же: чистой и любящей, как много лет назад.
И рассказ, и сама песня потрясли Митю. Когда Ася заканчивала песню, он был рад, что в темноте не видно его глаз, потому что он не смог сдержать слёз. Эти непрошенные, неожиданные слёзы испугали его – какой-то другой человек в нём плакал и переживал сентиментальную историю, и Митя ничего не мог с этим поделать.
Ася очень много знала о растениях и животных, но об истории и географии сведения у нее были обрывочны и своеобразны, что же касается техники, тут её неосведомленность была просто поразительна. Выяснилось, что у нее нет телефона, она ни разу не ездила в автомобиле, а о поездах и самолетах имела весьма смутное представление.
Митя уже не забивал себе голову догадками. Ни душевнобольной, ни даже чудачкой её нельзя было назвать, напротив, она казалась ему нормальнее и естественнее всех, кого он знал.
«Мало ли разных людей на свете, не могут же все быть одинаковыми. – думал он. – Вот у нас в институте: столько людей, каждый мнит себя единственным и неповторимым, а одеваются в одно и то же, одно и то же говорят, к одному стремятся. Да я и сам, как все… К сожалению…»
Как и раньше, он считал себя здравомыслящим и современным человеком, но в голову к нему стали приходить мысли, которые очень смущали его. Например, его стало тяготить сознание того, что в его жизни все предопределено, что он будет учиться, потом работать, вероятно, женится; появятся дети, которые тоже будут учиться, чтобы получить работу, работать, чтобы заработать на жизнь, рожать детей, чтобы научить их тому же самому… Круг замыкался, и Митя не мог найти в этом круге точки опоры: ради чего продолжается этот бесконечный процесс? Неужели только для того, чтобы заработать побольше денег, купить побольше вещей и… научить этому своих детей? Он чувствовал, что теряется, чего-то не понимает.
Возвращаясь в лагерь, он смотрел на всё другими глазами. Теперь при разговорах с людьми, которых он давно знал, у него порой возникало ощущение, что он видит их впервые. Словно на рентгеновском снимке он видел то, чего раньше не замечал: тщательно замаскированный эгоизм, ограниченность, какую-то душевную глухоту. Так ясно было, что их поступки диктуются практическими выгодами, заботой о том, чтобы, соблюдая известные приличия, получить как можно больше благ и удовольствий, заплатив за это по возможности меньше. Это ясновидение раздражало и беспокоило Митю. Он и раньше был не слишком общителен, теперь же стал сознательно избегать разговоров. Те, кто был в курсе, объясняли его нелюдимость разрывом со Светкой. Он не разубеждал, а сам словно замер в ожидании каких-то больших перемен.
7.
Странные, бесцельные по лагерным нормам свидания совсем измотали Митю, он катастрофически не высыпался, но его тянуло к плоскому камню. Он убеждал себя, что приходит туда развеяться от лагерной суеты, смягчить боль от Светкиной измены, но в глубине души давно знал, что это не так. И вот пришла седьмая ночь…
Митя пришёл к плоскому камню в обычное время, но Аси не было. Это его ошеломило. Он смотрел на пустой камень и ничего не понимал. Уже привычная радость, которую он нёс в себе, вдруг превратилась в тревогу. Он только теперь по-настоящему понял, как важно для него видеть Асю. Мысли наскакивали одна на другую: «Наверное, что-то случилось… Я же ничего о ней и не знаю… Где её искать? А если она больше не приплывет?»
Ему вдруг представилось маленькая фигурка, медленно опускающаяся на дно: длинные волосы нехотя тянутся вслед, руки безвольно раскинуты… Как на экране, крупным планом, он увидел её бледное лицо с открытыми неподвижными глазами.
– Нет! – крикнул он и удивился, так жалобно прозвучало это в тишине.
Звук собственного голоса немного отрезвил его. Он стал убеждать себя: «Ничего страшного, что-то помешало ей приплыть сегодня, а завтра она будет ждать его, как всегда. Но уходить нельзя, он подождет ещё немного. А вдруг она всё-таки приплывет, а его нет…»
Он вскочил – ему показалось, кто-то коснулся камня, но это был только жалобный всплеск одинокой заблудившейся волны.
Во что бы то ни стало надо было успокоиться. Митя лёг на спину, закрыл глаза и приказал себе думать о том, как в следующий раз, если… (никаких «если»!) …в следующий раз он принесет ей цветы. В лагере их полно. Вокруг танцплощадки в вазонах растёт что-то белое и замысловатое… Нет, чепуха… Лиловые глицинии красивы, но из них не сделаешь букет, да и пахнут они неприятно… Прямо перед главным корпусом растут цветы с жёсткими зелеными листьями и высокими красными соцветиями, но у них такой самодовольно-скучный вид, что для Аси они не подойдут… Розы! Вот то, что надо! У столовой, на круглой клумбе их видимо-невидимо!
