Митя поморщился. Изабелла Борисовна, полная перезрелая еврейка с усиками, профессиональный педагог по вокалу, была руководителем институтского ВИА с громким названием «Зодчие». О чём бы она ни говорила с мужчиной (возраст и внешность значения не имели), на лице её всегда было такое выражение, словно она знает его самые тайные помыслы и одобряет их. Митя был свидетелем, как Белла выдавала своим ребятам концертные ботинки, и когда кто-нибудь называл свой размер, приговаривала: «Хорошо-о! Ах, как хорошо!» – как будто размер ноги говорил ей о чем-то совсем другом, гораздо более важном. Мите было её откровенно жаль. Она была не замужем, скорее всего, старая дева. Здесь, в лагере у неё, пожалуй, ещё оставался шанс обогатиться хоть какими-то воспоминаниями. На пляж она всегда приходила с зонтиком, в кружевной шляпке и в полной боевой готовности. Плавать она не умела и всегда барахталась около берега, напоминая собой надувную игрушку, поэтому Митя хорошо знал её прелести в виде тяжелого увядающего бюста и коротких ножек, которых не брал загар.
Новость обсуждали её питомцы: ударник Игорь, красавчик-гитарист Вадим по прозвищу «Гений» (что бы он ни сыграл, Белла закатывала глаза и говорила: «Гениально!»), и мультиинструменталист Ваня Свешников, краснощёкий толстогубый парень, любимец Изабеллы Борисовны. («Мультиинструменталист» означало, что Ваня, чуть-чуть играя на гитаре, научился кое-как играть на флейте). Митя неплохо знал не слишком щепетильного Ваню, поэтому особенно пожалел Изабеллу Борисовну.
Через несколько часов на его глазах произошло завершение этой “love Story”.
Перед тем, как идти к Асе, Митя забежал в администрацию просмотреть наряды на следующий день. Отперев дверь своим ключом, он быстро пробежался по спискам, сделал пометки, затем выключил свет и собрался было уходить, но уже в дверях вспомнил, что забыл ключ на столе. Он вернулся, присел в кресло директора, нащупал ключи и тут только понял, как устал, – которую ночь подряд он спал всего по два часа…
Наверное, он задремал, а когда очнулся, был в комнате уже не один.
– Заходи, заходи. – услышал он громкий шёпот. – Повезло, дверь забыли запереть… Да шевелись ты!
В дверях спиной к нему, покачиваясь, стоял мужчина и втаскивал кого-то в комнату. Пока Митя соображал, не сон ли это, в комнату ввалилась женщина, ещё более пьяная, чем кавалер. Обнявшись, они рухнули на стоявший около двери диван, и оцепеневший Митя стал невольным свидетелем сцены с цензом «18+». Уйти, не обнаружив себя, он не мог, оставалось вжаться в кресле и ждать.
К счастью, скоро всё закончилось.
– Теперь ты понял? – заплетающимся языком сказала женщина. – Митя по голосу узнал Изабеллу Борисовну, она-таки добилась своего. – Мы созданы друг для друга, милый… Это судьба…
– Заткнись. – ответствовал мужчина. – Вставай-ка, надо тебя отвести, пока никто не увидел.
Сделать это оказалось не так-то просто. После нескольких безуспешных попыток поднять Беллу, мужчина ушёл один, сказав на прощанье любимой:
– Нажралась, жидовская морда! Ну и валяйся тут…
Изабелла Борисовна лежала и бормотала:
– Музыка – это моя стихия… Не уходи, дорогой, я спою тебе «Болеро»…
Она уснула, так и не спев «Болеро». Митя осторожно перешагнул через нее и помчался к Асе.
6.
Несколько ночей подряд Митя ходил к камню и оставался там до тех пор, пока на востоке не начинало светлеть небо. Время пролетало незаметно. Он не спрашивал Асю ни о чём, держал слово, зато о себе рассказал почти всё. Ася умела слушать, но иногда задавала вопросы, которые ставили Митю в тупик. Например, однажды она спросила его, что такое «престижно». Митя рассказывал о своей будущей профессии и произнес это слово. Он объяснил. Ася долго думала, потом сказала:
– Поняла. Это значит, что тебе будут завидовать. Ну и что же тут хорошего?
Митя не нашёлся что ответить. А когда она спросила: «Так ты, значит, для этого учишься?» – он совсем смутился и перевел разговор на другое.
Ася была очень странная девушка. Она почти ничего не знала о телевидении и кино, читала совсем другие книги, чем Митя и большинство его знакомых. Зато прекрасно знала музыку. Она часто рассказывала Мите о композиторах и произведениях, которые ей нравились, а иногда пела. У нее был негромкий, но очень приятный голос. Она не стеснялась петь и делала это с удовольствием, которое придавало пению особое обаяние. О композиторах она говорила, словно они были не люди, а святые. «Они бессмертны! Понимаешь? – говорила она. – Их уже давным-давно нет, а мы их помним и знаем. При жизни их никто не считал великими. Почти все служили богатым, а сами были бедны. Почему же богатых забыли, а их нет? Потому что они умели превращать себя, свои мысли, чувства, лучшее, что в них было, – в музыку. Когда она звучит, они вдруг оживают и разговаривают с нами». Митя слушал её с удивлением и восторгом.
