Подождав, когда корова приблизится, Василий напружинился, помахал хвостом и низвергнулся на черно-белую пятнистую спину. И когтями попридержался за шкуру, чтоб сразу не свалиться в крапиву. Обиженно замычав, буренка бросилась напролом сквозь заросли — только колокольчик глухо забренчал, — и выскочила в огороды, топча грядки.
Василий, спрыгнув по дороге, потрусил в другую сторону. Уж больно охота было поглядеть, как баба станет маршировать туда-обратно с метлой наперевес.
А тетка спросонья спуталась, отправилась к другому клену, по пути недоумевая, почему чертов кот вдруг притих. Перед изгородью, сложенной из длинных жердей, она остановилась, поняв свою ошибку. Однако без наводящего мяуканья найти нужное дерево представлялось непростой задачей…
Пока она стояла, обуреваемая раздумьями и комарами, Василий обежал вокруг нее дважды. Побывав за оградой второй раз, кот увидал в лесу нечто, очень ему не понравившееся. И счел за лучшее немедленно отправиться домой.
Ничего не подозревающая женщина, зевая, хлопала кровососов и сожалела о том, что вредное животное подняло ее раньше времени и что обратно под одеяльце уже не лечь, потому как все одно скоро коров доить…
Тут до нее донесся подозрительный шум. Вытянув шею и даже поднявшись на цыпочки, опершись о метлу, она попыталась заглянуть поверх кустарника. Но тот вдруг будто расступился, и прямо перед ней появился кто-то страшный, огромного роста, черный, в стальных доспехах, с головой несуразно маленькой, напоминающей чугунный утюг. И с жутко горящими, будто докрасна раскаленные уголья, злыми глазами.
Но баба не стала его долго разглядывать — сразу заголосила и, бросив метлу, кинулась прочь.
Чудище медленно, словно во сне, двинулось следом — к тихой, беззащитной деревне… Только изгородь не приметило и споткнулось. Пара верхних жердей переломилась под тяжестью одетого в сталь колена. Чудище с трудом удержалось от падения, стукнувшись бронированным лбом о дерево. Над опушкой разнесся глухой низкий гул.
Накануне сват Микула
Отломал спинку у стула —
Получился табурет,
Вот и весь вам винегрет.
В позапрошлую недельку
Сделал лавку из скамейки…
Промаявшись до утра, Глаша все ж решилась. И позавтракав, отправилась к Серафиму Степановичу за советом.
Тот как раз в одиночестве чаевничал на веранде.
— Серафим Степанович, вот вы давеча про вурдалаков рассказывали, — потупившись, начала Глаша, чертя пальцем невидимую загогулину на перилах, где сидела, по обыкновению болтая ногами.
— Про кровососов-то? Как же, помню.
— Расскажите, как их можно от людей отличить? От живых?
— Как? Ох, трудное это дело. Особенно ежели ночью, в темноте… Одни из них, говорят, вылитые мертвецы и есть — морда синяя, глаза красные, одеты в лохмотья, и воняет от них тлением.
— А другие? — спросила Глаша с живым интересом.
— Вот с другими хуже.
— Как, совсем, что ли, сгнившие? — поморщилась девушка.
— Да нет, совсем даже наоборот. По виду от людей те упыри ничем не отличаются, разве что повадками. Ну еще в зеркале от них отражения нет, тень отбрасывают какую-то странную, необычную. От огня прячутся. Лица, говорят, у них белые, будто мелом обсыпанные, зубы острые, клыки как у волков, ногти на руках точно когти стеклянные — вот и вся разница. Да только разглядишь ли такие приметы в сумерках? Так что эти мертвецы самые опасные и получаются. А тебе, голубушка, зачем это знать-то? — прихлебывая из чашки, спросил Серафим Степанович.
— Да вот, — замялась девушка, смутилась. — Вчера кое-что видела. Даже не знаю, как сказать…
Но кое-что кое-как, запинаясь и поминутно краснея, она-таки смогла рассказать.
— Вот! — Старец важно поднял вверх костлявый палец. — Говорят же вам, непослушным, что гадание вредное дело, ибо богопротивное! Не положено человеку знать наперед свою судьбу. Да ладно бы картишки раскинула…
— Я не умею, — пролепетала Глаша.
— Или воск на воду лила, — продолжал ругаться старец, — Так нет же! Самое страшное выбрала — от которого иная барышня и с ума сдвинется! И ради чего? Ради озорства!.. Вот скажи на милость, чего узнать-то желала?
— Я? Ну ничего особенного, как все…
Но договорить не сумела — на веранду в спешке вбежал Феликс:
— Серафим Степанович! Там!.. В общем, вам лучше самому на это посмотреть.
Старец редко видел своего помощника столь взволнованным. Потому без лишних расспросов поставил чашку и, покряхтывая, выбрался из-за стола.
— Ну да, вижу, согласен, изгородь действительно сломана, — покивал старец, оглядев место происшествия. — И что из этого следует? А? — спросил он, обернувшись к присутствующим. И сам же торжественно сделал вывод: — Что придется ее чинить!
— И что ее кто-то сломал, — не поддержал шутки Феликс. Он даже присел на корточки и тщательно осмотрел траву вокруг криво упавших разломанных жердей. А поднявшись, добавил: — Вчера еще изгородь была в порядке, я сам видел.
