Но народ зашумел, расступился и вытолкал мужика к крыльцу.
— Я ж чего? Я ничего, — бессвязно бормотал он, вжав голову в плечи.
— Прибежал ко мне ни свет ни заря, — объявила ведьма, поправив шелковый платок на плечах, — Дверь чуть не вышиб, так барабанил. Кричит: спаси-помоги! На меня, мол, упыри напали! Покусали всего. Было ведь?
— Было, — кивнул выпивоха.
— Теперь еще и упыри, — тихо сказал Феликс.
Глафира улыбнулась, но, честно говоря, была встревожена происходящим не меньше остальных.
Серафиму Степановичу снова пришлось брать дело в свои руки. С превеликим трудом выдавливая из новоявленной упыриной жертвы слово за словом, выяснил, что покусало его на рассвете все то же красноглазое чудовище. Случилось это так: мужичок лежал в канаве, отдыхал от бурно и весело проведенного вечера, на рассвете вдруг очнулся, увидал склонившегося над ним монстра и, почувствовав пронзительную боль в шее, лишился чувств. Когда же снова пришел в себя, со всех ног побежал к единственно понимающему в таких вещах человеку, то бишь к ведунье. В доказательство рассказа готов предъявить следы укусов.
Серафим Степанович лично расстегнул у потерпевшего ворот рубахи и обнародовал тощую шею и впалую грудь.
— Вот вижу, — ткнул старец пальцем под ухо, — действительно, укус.
Народ хором ахнул.
— Пчела ужалила, — продолжил Серафим Степанович, — И похоже, давненько уж. А вот тут, — растянул пошире ворот, пониже выпирающих ключиц. — Тут имеются маленькие красные точки. По всей видимости, следы ожогов от отлетевших из печки либо от костра искр. Тем более, сами посудите, люди добрые, за что тут зубами ухватиться-то? Кости одни да кожа. Нет, никакой упырь, пусть самый доходящий, на такого кощея не позарится.
Народ с облегчением выдохнул.
Не теряя времени даром, Серафим Степанович завершил стихийное собрание короткой, но убедительной проповедью о суевериях и о том, что у страха глаза велики.
— С чего ты взяла, что он вампир? — строго спросил Феликс.
После того как народ понемногу успокоился и, поручив во всем разобраться Серафиму Степановичу с помощником, разошелся, вспомнив о заботах насущных, они снова вернулись на веранду к Яминой. Хозяйка терема и слышать ничего не захотела ни о каких чудовищах и, подав квас с расстегаями, удалилась, оставив их втроем разбираться в странных происшествиях.
— Ну что ж я, по-вашему, Феликс Тимофеевич, совсем неграмотная? — обиделась Глаша, — Вампира не отличу? Зря столько книжек прочитала?
Феликс хмыкнул — он уже видел эту ее библиотеку, и что он думает о подобных опусах, не сложно было прочесть на его лице.
— Погоди, голубушка, — остановил зарождавшуюся ссору старец. — Ты его толком-то разглядеть успела, упыря твоего?
— Да! — подхватил Феликс. — Ты же говоришь, что спиной к двери сидела?
— Ну! — кивнула Глаша. — Но он после вот так ко мне сзади подошел, и я в зеркале…
— Вот! — перебил Феликс, — В зеркале! А вампиры, как всем известно, в зеркалах не отражаются.
— Это еще не доказано! — горячо возразила Глаша. — В полнолуние, может, и не отражаются. А нынче не полнолуние. И вообще, он мне еще у русалок показался очень подозрительным.
— Глупости! У русалок он вел себя как совершенно обычный человек.
— Ах, глупости?! — вспыхнула девушка. — Да что ты тогда мог заметить? Ты глаз не отрывал от этой белобрысой кикиморы!
— Она не кикимора! И они совсем не русалки! Русалки на лодках не плавают.
— А он совсем не иностранец! Он со мной говорил по-русски, как нормальный человек! Чисто и понятно.
— Вот видишь — сама сказала!
— Что я сказала?!
— Что он нормальный человек!
— Ребятушки!..
Серафим Степанович давно пытался вмешаться, стукнул пару раз кулаком по столу, но никто его не замечал.
— Ребятушки, потише! Не то снова сбежится вся деревня, народ тут у них любопытный.
От такого напоминания оба опомнились, поняли, что погорячились, но извиниться друг перед другом не подумали. Глаша гордо вздернула нос и отвернулась. Феликс с хмурым видом налил в кружки кваса из запотевшего кувшина.
— У меня почему-то такое чувство, — начал Серафим Степанович, с кивком приняв пододвинутую ему кружку, — что кое-кто кое-что мне забыл рассказать. Ну я тогда, пожалуй, пойду подремлю перед обедом. А вы сами уж, видно, как-нибудь справитесь…
И окунул усы в холодный квас, хитро поглядывая то на одного, то на другую.
Полина Кондратьевна с малых лет уже никого не подслушивала. Тем более в собственном доме в такой привычке вовсе надобности не имелось. Тем более что эти ужасные суеверия с фольклором, расцветшие нынче в деревне буйным цветом, ее совершенно не интересовали.
