Разобравшись со всеми персонажами, синьор Винченце занялся несчастной Дездемоной. Сославшись на то, что венецианец свою соотечественницу, венецианку, никому другому доверить не может, эту роль он оставил себе.
Винченце заранее выменял у приглянувшейся дворовой девки за колечко ее девичью гордость — толстую косу цвета спелой пшеницы. Перед самым представлением, когда стали сгущаться сумерки и съезжаться гости, а празднично одетая Виолетта Германовна вышла на белокаменное крыльцо с колоннами при полном параде — он на пару с баронессиной горничной заперся в будуаре хозяйки. Там они вдвоем справились с косой, пришпилив ее к собственным золотым кудрям маркиза и обвив ниткой жемчужных бус. У баронессы же позаимствовали косметические средства для грима. А также пышное платье, которое бережно хранилось в глубине гардероба в память о балах далекой юности вот уж без малого двадцать лет. Они не сомневались, что баронесса им пожертвует ради искусства. На удивление, наряд пришелся почти впору, разве чуть короток. Но образ требовал исключительно осиной талии. И чтоб потуже затянуть корсет, понадобилась грубая мужская сила. Горничная свесилась из окна и кликнула кстати пробегавшего мимо конюха. Втроем они порвали два шелковых шнура, но в конце концов своего добились.
Встав перед высоким зеркалом, уперев руки в бока и сдунув с носа выбившуюся от усердия прядь, Винченце придирчиво оглядел получившуюся Дездемону. По ту сторону стекла на него смотрела не робкого вида девица, готовая пройтись по падающим к ее ногам кавалерам, будто по дворцовой лестнице…
Все гости, кого звали, а некоторых и не звали, явились. В парадной зале пробили часы. Наступило условленное время.
Само приглашение на представление уже стало сюрпризом — не только для гостей, но и для Виолетты Германовны. Никто не ожидал, что в разгар приветствий, поздравлений и обмена поцелуями двери на веранду вдруг распахнутся и из сада в гостиную ворвется вереница одетых русалками девушек. Под собственное громкое пение «лесные нимфы» окружили кольцом именинницу и осыпали ее охапками полевых цветов, закружились вокруг нее хороводом. После чего одна из девиц вышла вперед и с поясным поклоном просила хозяйку и дорогих гостей выйти в сад.
В саду уж все было готово.
Зрители расселись по местам, шум голосов, смех утих, все затаили дыхание — в том числе столпившиеся позади стульев слуги и прочие обитатели поместья. Заиграли — скорее, задребезжали — клавикорды, вытащенные из гостиной под деревья в последнюю очередь, чтоб не намокли от вечерней влаги. Импровизировала на них (пусть не слишком искусно, но что ж поделать) бывшая гувернантка баронета, после отъезда подопечного на учебу ставшая компаньонкой при баронессе. Занавес (то бишь балдахин) раздвинулся, на помосте (то бишь сцене) на фоне увитой живыми розами стены беседки построились цепочкой нимфы (они же горничные с венками на головах)…
Игорь Сидорович раскрыл книгу и приготовился читать реплики персонажей громко и с выражением — как и было ему поручено лично Генрихом Ивановичем. (Разумеется, это синьору Винченце пришло на ум столь оригинальное решение. Чтобы не заучивать роли, на что ушло бы не менее недели, а также чтобы главная героиня не терзала слух зрителей своим ужасным акцентом, весь текст пьесы будет продекламирован суфлером, коим единодушно избрали управляющего, в то время как актеры на сцене сыграют безмолвную пантомиму.)
Глядя на открывающий представление хоровод русалок, Игорь Сидорович торопливо утер платком пот со лба. Признаться честно, он очень волновался. Обычно безупречно сдержанный и хладнокровный, он, пожалуй, так не переживал даже при сборе урожая или сидя над бухгалтерской книгой со счетами и не сходящимися суммами…
— Ну как? Все гости приехали? — Управляющий обернулся — его тихо окликнула спрятавшаяся в тени за кулисами дама в пышном бальном платье.
— Все-с, сударыня, — кивнул он и снова полез за платком в карман. — Только купец Перинин в одиночестве прибыл-с.
— Что так? — спросила дама, поправляя прическу — и без того идеально уложенную кренделем косу.
— Дочка его вроде больной сказалась, — сказал Антипов, пытаясь понять, где он раньше видел эту даму.
— Ясненько, — кивнула та и поспешила на сцену, бросив со ступенек: — Давайте же, берите книгу! Сейчас начинаем.
Спектакль возымел оглушительный успех. С первых же минут сад наполнился рукоплесканиями и криками «браво!». Классика драматургии, как всегда, не оставила никого равнодушным. Зрители рыдали — правда, от смеха.
Старика Яго, закутанного в покрывало с кистями, хору русалок приходилось едва ли не силком всякий раз выталкивать на сцену, где он стоял зловещим столбом, а уходил только после многократного подмигивания красавицы Дездемоны. Дородная Эмилия чрезвычайно натурально всплескивала руками и охала — к месту и не к месту. Сам Отелло был весьма забавен в узкой курточке с золотыми галунами, с измазанным лицом, от жары и усердия пошедшим пятнами.
