Но так решили не одни они: храмовику применение мерфитской магии явно тоже многое сказало. Сражаться против пусть не мерфитки, но той, что способна использовать силу Бездны, в кажется ограниченных только собственными желаниями и осторожностью количествах, даже настоятелю уже было рискованно. Тем более когда его Богиня им недовольна. А она недовольна, иначе бы они уже давно сгорели. Так что теперь, осознавший масштаб своих проблем храмовик сосредоточил внимание на Свете. Вот только Асавен не зря бросил все силы именно на защиту. Та выдержала прямое попадание заклятий, от которых тут же снова поплыл металлический пол. Владислав возблагодарил случай, благодаря которому в этот момент оказался в стороне от эпицентра: его щиты бы с таким не справились.
Продолжала выть аварийная сигнализация, подлодка накренилась на одну сторону, но пока наклон был вполне терпимым для того, чтобы не мешать сражающимся. Из тритонов кроме Владислава на ногах оставались трое, из Охотников — четверо, причем двое из тех, что прибежали уже после начала заварушки, а значит пусть и более свежие, но и более слабые магически — в этом он удостоверился ещё когда они только ступили в помещение. Впрочем, один достаточно сильный для того, чтобы продолжать использовать магию, среди оставшихся тоже имелся.
Где-то под ногами, похоже, этажом ниже, что-то взорвалось. Владислав едва успел отскочить с того места, где минутой позже возникла немаленьких размеров дыра. На ногах устоять не получилось, но внутренний щит, запитанный от артефакта, удар смягчил. Над головой в опасной близости от лица пронесся огненный сгусток, посланный тем самым способным ещё колдовать Охотником. Хамелеон поспешно перекатился, но когда ему (с оглядкой на сражающихся) удалось встать, выяснилось, что в таких предосторожностях не было необходимости: его прикрыл один из тритонов. Правда, видимо, из последних сил, потому что сам от атак он уже мог только уклонялся, не пытаясь ответить. Не вмешаться было бы полнейшей неблагодарностью. Тем более что Света с Асавеном вроде бы пока справлялись. Сразу с двумя магами, один из которых прикрывает, а второй подбирается на расстояние ближнего боя, Охотник справиться уже не смог. Благодарно кивнув сородичу, тритон поспешил на помощь другому.
Мигнув, погасла одна из ламп, оставив их в полутьме, разгоняемой в основном заревом от заклинаний и светом аварийки. Сзади в очередной раз полыхнуло зеленью. Остающиеся на ногах тритоны воспользовались моментом, чтобы сократить расстояние до противника.
— Осторожно!
Владислав резко развернулся и тут же ушёл в сторону, чтобы не попасть под удар ненадолго отвлёкшегося на него адепта Огненной. Заклятье задело по касательной, но щит уже не справился, так что рукав занялся. Пока тритон его тушил, русалка с мерфитом вновь атаковали, связав храмовика напряженным боем.
Однако тому, кажется, совсем не улыбалось сражаться сразу с пятью противниками, а всё шло именно к этому. Следующее заклятье затопило всё помещение — Владислав едва успел прикрыть щитом Светину подругу и прикрыться сам. Огонь охватил тела поверженных противников, приборы, немногочисленную мебель, кажется, даже стены. Через щит разведчик чувствовал его жар. Но прежде чем тот стал совсем нестерпимым, снова ударила мерфитской силой Света. В бушующем пожаре её сила смотрелась невероятно. Храмовик отвлёкся на защиту сам. Тритон попытался его добить, но не преуспел, так что сбросил почти все остатки сил в «Ливень» и активировал накопитель.
Огонь поприсел, но дышать все равно становилось все труднее.
— Влад! — крикнул один из подчинённых.
Вовремя: вскинув голову, Владислав заметил летящий в него сгусток сырой силы и отшатнулся. Бросил заклятье в ответ, но прежде чем успел понять, попал или нет, в спину ударил храмовик. И на этот щит уже не выдержал, всё-таки он не был рассчитан на мощь божественной магии. Огонь опалил кожу. А потом пришла боль. К счастью недолгая.
— НЕТ! — вскрик Светы был последним, что услышал Владислав перед тем, как потерять сознание.
Вероника не успела понять, что произошло — всё вокруг затмила яркая зелёная вспышка. Когда девушка снова смогла видеть, её тюремщика на прежнем месте уже не было. Светы, впрочем, тоже. В выжженном магией помещении вообще, казалось, никого живого больше не было.
Если бы Вероника ещё была способна соображать, она бы удивилась тому, что сама осталась цела и практически невредима. Но соображать девушка была уже не способна: слишком много всего свалилось на неё в этот день, потому теперь она воспринимала всё как-то отстраненно, словно видела это в фильме или читала в книге.
