— Уже не знаю… Он должен был прийти мне на помощь сегодня! Вы вот говорили, что готовы сражаться ради меня со всеми чудовищами… А он не пожелал защитить меня от миссис Сноуфилд! Только ухмыльнулся! И предоставил самой справляться. Принцы так не должны поступать!
— Арчи Сноуфилд — не принц. Он — делец. Должно быть, он не счел выгодным прилагать усилия для вашего спасения! Но я — настоящий принц, Мириэль…
— Для меня Арчи — принц. Ради него я покинула океан! И я так полюбила эту землю, и солнце, и цветы, и птиц! В море нет ни ароматов, ни звуков… Но мне придется вернуться и год служить морской ведьме, если принц не поцелует меня до полнолуния. А он не поцелует. Он не любит меня! Он любит Арариту! Мне кажется, что ее он любит по-настоящему. Он тоскует о ней. Или — мне это кажется?.. Но, будь на моем месте Арарита, он бы наверняка поступил именно так, как следовало бы поступить принцу. А мне не следовало приходить в этот дом. Сразу же, как только он сказал, что любит Арариту, я должна была вернуться в море… Но я надеялась: а вдруг, он все-таки поцелует меня? Мне так хочется остаться!
— Но он не любит вас…
— И пусть не любит! Пусть потом не любит, но на минутку полюбит и поцелует, и колдовство свершится, и я останусь на земле! — в голосе Мириэль звучали едва сдерживаемые слезы.
Она закусила губу, чтобы не расплакаться, и все-таки две крупные слезы выкатились из ее глаз и повисли на щеках. Князь Белозерцев достал платок и осторожно промокнул ее слезы. А потом спросил:
— Значит, дело не только в Арчи Сноуфилде, а еще и в нашем мире, который нравится вам больше, чем родной океан?
— Да, ведь в вашем мире столько всего интересного происходит, причем само собой, а у нас века тянутся, тянутся, и ничто не меняется, нам приходится самим изобретать себе приключения, вроде охоты на акул, но и это так скучно! — лепетала Мириэль. — Ах, если бы вы только знали, князь… Я с радостью променяла бы самую длинную русалочью жизнь на самую короткую человеческую!
— Но, может быть, вам следует все объяснить мистеру Сноуфилду и попросить поцеловать вас, просто для того, чтобы вы могли остаться на земле? Уверен — он не откажет! Всякий мужчина мечтал бы поцеловать такую прелестную девушку, как вы, Мириэль!
Мириэль печально покачала головкой.
— Волшебной силой обладает только поцелуй влюбленного принца.
— Просто принца? Не обязательно Арчи Сноуфилда?
— Я решила, что Арчи Сноуфилд — мой принц…
— Вы решили… А что там говорится в заклинании?
— В заклинании говорится, что поцелуй влюбленного принца закрепит действие колдовского напитка и сделает русалочку земной девушкой.
— Так значит… Значит…
Князь Белозерцев приблизился к Мириэль и взял ее личико в свои ладони. В его взгляде было столько любования ею — и столько любви! — что Мириэль смутилась и опустила ресницы… Но отстраняться не стала. Напряженная, как струна, она ждала… Ждала чуда.
— Мириэль, я — князь, то есть — принц по рождению, и я люблю вас, люблю русалку! — тихо, проникновенно сказал князь Белозерцев. — Значит, мой поцелуй обладает колдовской силой! И я с радостью дарю его вам… Дарю вам жизнь на земле… Будьте счастливы, Мириэль! Даже если вы никогда не полюбите меня — все равно, я буду жить мыслями о вас и воспоминанием об этом счастливом мгновении!
Горячие губы князя коснулись губ Мириэль… Это было — словно второй раз глотнуть ведьминого зелья! — словно солнце взорвалось в ее груди, обожгло ее, и Мириэль без чувств повисла на руках князя.
Когда она пришла в себя, солнце уже наполовину поднялось над морем, и океан был полон розового пламени. Мириэль полулежала на мраморной скамье. Князя рядом не было… Зато был Эли. Он стоял перед ней в ночной рубашке и так сурово, обличающе смотрел, что Мириэль смутилась и испугалась. Она приподнялась — и снова с испуганным стоном упала на скамью. Голова все еще кружилась… Она так странно чувствовала себя — словно солнечный луч все еще оставался в ней, внутри ее сердца, и согревал все ее кровь, все ее тело.
— Я все слышал и видел, — заявил Эли.
— Но что… Что со мной было?
— Он тебя поцеловал. И ты упала. Он долго смотрел на тебя… А потом перекрестил — но как-то странно, не так, как мы крестимся — поцеловал еще раз и ушел.
— Мне так… Так жарко!
Эли положил ладонь на лоб русалочки.
— Нет, жара у тебя нет, — серьезно сообщил он. — Ты теперь просто теплая. Как обыкновенный человек. А раньше ты была холодная, как рыба.
Эли так строго смотрел на нее! Мириэль смутил его вопрошающий взгляд.
— Так ты все-таки русалка? Значит, дядя Джейсон говорил правду, а Арчи — врал. Я так и думал.
— Он не врал, — смутилась Мириэль. — Он просто… Не мог поверить!
— Все равно — он врал! — обличающе произнес Эли. — И говорил, будто дядя Джейсон — старый пьяница и ему все показалось. С твоей стороны очень нехорошо было скрывать! Надо было сказать, что дядя Джейсон говорит правду!
— Но я же не знала обо всем этом, — попыталась оправдаться русалка.
— Ладно… Я, пожалуй, понимаю, почему ты скрывала, — снисходительно кивнул Эли. — Тебя можно простить… Так ты пришла сюда, потому что любишь Арчи?
