В Ханое Кхаку устроили очную ставку с человеком, который выдал его. Им оказался член северного комитета, Танг, с которым Кхак познакомился на одном из заседаний. Этого Танга после ареста в течение семи дней подвергали непрерывным пыткам. На восьмой день он не выдержал и заговорил. Жандармы принялись за него еще усерднее и окончательно сломили его. Он выкладывал все, что ему было известно. Во время очной ставки на него было жалко смотреть. Он весь сморщился и как-то высох, не смел поднять глаз и, только испуганно вздрагивая, бормотал: «Послушай, признайся, отпираться бесполезно... Я уже все рассказал...»
Танг показал, что Кхак должен был встретиться с Ле, и, чтобы разыскать Ле, Кхака подвергали усиленным пыткам. Крутилась ручка магнето, его снова подвешивали за руки, пытали водой... Но на всех допросах Кхак только отрицательно мотал головой, повторяя то, что уже говорил в Хайфоне.
Танг выдал даже тех, через кого северный комитет держал связь с хайфонским горкомом. Так в руки полиции попала и Гай. Она даже не успела уничтожить материалы, которые были при ней.
Как только Гай привезли в ханойскую тюрьму, Кхак решил во что бы то ни стало связаться с ней. В этой тюрьме действовала подпольная партийная организация. Официально в тюрьме у политзаключенных существовал комитет по поддержанию порядка и комитет взаимопомощи. Используя эту легальную связь, партийная организация вела работу среди заключенных, добиваясь, чтобы на допросах они не давали показаний, которые ставили бы под удар товарищей, оставшихся на свободе.
Благодаря партийной организации Кхаку удалось связаться с Гай и выяснить, при каких обстоятельствах ее арестовали. Он передал ей, что́ она должна говорить на допросах. Пытки Гай переносила с удивительным мужеством. И каждый раз, когда ее спрашивали: «Где Ле?», следовал один и тот же ответ: «Я не знаю никакого Ле».
За судьбу Ле можно было теперь не беспокоиться, но Кхака продолжала тревожить судьба Тхиета. Танг определенно знал, что Тхиет направлен в Хайфон. Правда, Тхиет наверняка уже предупрежден и, конечно, принял меры предосторожности.
Пытки ослабили Кхака. Снова начался кашель, особенно по ночам, когда становилось холодно. От пыток и тюремной пищи у него так распухли ноги, что они еле влезали в колодки, и от этого боль становилась нестерпимой.
После первой разминки Кхак всю ночь не сомкнул глаз: невыносимо болели ноги. Он смотрел в темноту широко раскрытыми глазами, стараясь превозмочь боль. У него было такое ощущение, будто в ноги вонзались острые ножи. Он боялся потерять сознание. Тело покрылось испариной. Чтобы не стонать, он кусал губы...
Однако и на следующий день Кхак заставил себя ходить. Сделав двадцать — тридцать шагов, он, обессиленный, валился на пол. И все же Кхак упорно продолжал тренироваться. Он был уверен, как только ноги подживут и спадет отек, все будет в порядке. Когда боль немного утихала, он открывал потрепанный томик и с увлечением перечитывал поэму Нгуен Зу «Киеу».
Какой талант! Он читал стихи вслух, и его голос глухо отдавался в тюремной тишине...
Боль в ногах усилилась, и тренировки пришлось прекратить. К тому же однажды утром он закашлялся и выплюнул сгусток крови. Теперь он больше лежал. До двадцатого оставалось шесть дней. Вряд ли ноги подживут до этого времени. Нужно как-то сообщить своим на волю и перенести день побега. Или пусть вместо него бежит Гай, а он подождет, пока заживут раны. Днем Кхаку удалось связаться с Гай и передать ей план побега...
В конце дня в камеру пришел следователь Лутс.
— Ну, как ты себя чувствуешь? Сегодня вечером я вызову тебя на допрос. Да будет тебе известно, ваш Ле взят в Бак-зянге! Теперь вы можете устроить здесь свое заседание.
Он захохотал и, ласково потрепав Кхака ладонью по щеке, ушел.
А вечером они вошли в его камеру вдвоем, инспектор Ланек и следователь Лутс. Следом внесли магнето. Ланек уселся и приготовился к допросу.
— Надо отдать тебе справедливость, — сказал он дружелюбно, — ты держался мужественно. Но неужели ты до сих пор не понял, что все это ни к чему? Ты жертвуешь собой ради партии, а ее руководители продают вас. Полиции давно уже все известно, а ты с бессмысленным упорством продолжаешь все отрицать. Это же по меньшей мере неразумно. Ведь ты образованный человек! И должен уметь анализировать факты. Взять, к примеру, Ле. На первом же допросе он сознался во всем. Завтра его привезут сюда, и ты, надеюсь, уже не будешь больше отпираться. Мы готовы пойти тебе навстречу и освободить тебя, но для этого ты должен дать показания до приезда Ле. В противном случае будет поздно. Расскажи о деятельности северного комитета, о роли Ле и о том, что ты делал после ухода в подполье. Нам уже надоело возиться с тобой. Откровенно говоря, мне бы не хотелось добивать тебя, ведь ты сейчас так слаб, что вряд ли выдержишь очередной сеанс.