Двадцать девятого Ан с братишкой пришли на вокзал еще до восхода солнца, однако там уже было полно народу. Люди сидели тут еще с вечера — ждали билетов. Они пришли целыми семьями, с детьми, которые спали тут же, возле узлов и корзин. В ярко освещенном здании вокзала было шумно. У кассы перед крохотным окошечком стояла плотная толпа.
— Жди меня здесь, — сказал Сон сестре, а сам, зажав в руке деньги, нырнул в толпу.
Вдруг толпа оживилась, все заволновались, зашумели, началась давка: открылось окошко кассы. Утомленные ожиданием и духотой, боясь остаться без билета, люди кричали, ругались, не желая уступить друг другу и шага. Каждый старался пробиться к окошечку, пуская в ход локти, плечи и даже кулаки. Дальние напирали на ближних, а те, кому уже посчастливилось заполучить билет, рвались наружу.
Сон исчез в этой кипящей массе. Ан стояла сама не своя. Разве тут достанешь билет! Какой-то парень в грязной клетчатой рубашке поднял над головой пачку билетов: «Кому надо на Хай-зыонг и Ханой?» Его тут же окружили плотным кольцом. «На Хай-зыонг — донг, на Ханой — донг восемьдесят», — предупредил парень. Билеты продавались втридорога, но их все равно расхватали мгновенно. Спустя несколько минут тот же парень появился в другом конце зала с новой пачкой билетов. А в кассе не торопились. Ан догадывалась, что парень этот действует тут не один.
Прошло часа два, и вот из толпы потный, взъерошенный, растерзанный вынырнул Сон.
— Ан, достал! Только на десятичасовой! И то повезло! — Глаза его возбужденно блестели. — Идем домой, ни к чему торчать здесь до десяти!
— Ты иди, Сон, а я останусь.
Ан казалось, что на вокзале она будет как-то ближе к Кхаку...
Пассажиров под Новый год было, как всегда, вдвое-втрое больше обычного. Поезд останавливался на всех полустанках. Лишь к двум часам дня он добрался до полустанка у моста через Лыонг и встал, словно упрямый мул.
Ждали встречного поезда из Ханоя. Многие пассажиры вышли на станцию перекусить что-нибудь или просто размяться. Ан по-прежнему сидела на месте: а вдруг поезд тронется и она останется? К поезду из всех пристанционных лавчонок бросились женщины и ребята с фруктами и всякой снедью на подносах. Они сновали вдоль вагонов, предлагая пассажирам свой товар.
— Девушка, купите пудинг! Горячий пудинг!..
Шустрый парнишка протянул Ан плоскую бамбуковую плетенку.
— Хорошо, дай на пять су.
Мальчишка с удивительным проворством шмыгнул в вагон. Ан даже не пришлось вставать со своего места.
— Ка! Ка-а-а!.. — кричала продавщица сока из сахарного тростника.
Мальчишка высунулся в окно:
— Чего тебе?
— Ты все продал? Скорее беги в лавку. Бат тебя ищет.
— Да ведь у меня вон еще сколько осталось! Чего надо этой глухой тетере?
— Ах ты паршивец! Ну подожди, вернешься домой — я тебе задам.
У мальчишки озорно блеснули глаза.
— Пожалуйста, прошу ко мне в вагон!
Но тут он от удивления разинул рот.
— Смотрите! Сети тянут...
Большой пруд подходил почти к самому железнодорожному полотну. По берегу шли несколько рыбаков, они тянули сеть. С воды другой ее конец заводили на двух камышовых лодках. Сеть шла огромной изогнутой дугой. Когда лодки уткнулись в песок, из каждой выскочило по двое рыбаков. Они ухватились за концы сети и стали медленно сходиться с теми, кто шел по берегу. Третья лодка, в которой сидел один человек, находилась внутри сети. Вдруг поверхность воды заволновалась. Огромная, ослепительно белая рыба выпрыгнула из воды и перемахнула через край сети.
— Вот это да! Вот это карпище!
Маленький продавец пудинга с сожалением прищелкнул языком. Ан невольно улыбнулась. Но тут из сети одна за другой выпрыгнули еще несколько рыб. Среди пассажиров, наблюдавших эту сцену, послышались возгласы сожаления. Несколько человек подошли к самой воде. Одна рыба, выпрыгнув из воды, угодила прямо в лодку. Это снова вызвало оживление на берегу. Ан и не предполагала, что рыбы могут так высоко прыгать из воды.
Но вот показалась сеть. В ней, сверкая на солнце, билась рыба. Рыбаки спешили вытянуть сеть на берег. Неизвестно откуда набежали ребята, полуголые, грязные. Они столпились у берега, с вожделением глядя на рыбу, бьющуюся в верхних ячейках сети. Несколько женщин, повязанных клетчатыми косынками, стояли на берегу с большими корзинами. Это, видно, были торговки, которые ждали улова.
Сеть вытаскивали с двух сторон и складывали на берегу. Ее дуга, все более сужаясь, приближалась к берегу. Поверхность воды закипела серебром. Рыба отчаянно билась, то и дело выпрыгивая из воды.
— Сколько же рыбы в этом пруду! — невольно воскликнула Ан.
— Это пруд депутата Кханя, — поспешил пояснить маленький продавец пудинга. — За селом Кхук у него есть еще один пруд, с лотосами. Там этой рыбы еще больше. А вон стоит и управляющий депутата. — Мальчик показал на прыщавого мужчину, стоявшего на берегу.
— Боже мой! Одного такого пруда хватит, чтобы разбогатеть, — с завистью проговорила какая-то пассажирка.
Продавщица сока тоже вступила в разговор:
— Что пруд! Для них это капля. Вы посмотрите на усадьбу депутата, вон там, где большой баньян.