Тоан шел навстречу людскому потоку. Его удивило, что в районе, где жила Нина, двери почти всех домов были наглухо закрыты. Он остановился у знакомой двери и позвонил. Потом еще раз. Никто не открывал. Это встревожило Тоана. Видимо, что-то случилось. Он стал яростно дергать дверную ручку.
Из окна соседнего дома выглянула пожилая женщина.
— Вы не знаете, Нина дома?
— Ее нет.
Тоан уже собрался уйти, но тут женщина спросила:
— А вы откуда? Как вас зовут?
— Я работаю вместе с ней в оркестре. Меня зовут Тоан.
— Обождите минуту.
Женщина захлопнула окно и, стуча деревянными сандалиями, вышла на улицу со связкой ключей.
— Значит, вы Тоан?
— Да.
— Она вам тут кое-что оставила.
Не понимая еще, что случилось, Тоан встревожился. Женщина отперла дверь и провела Тоана в гостиную. В комнате было темно — ставни были закрыты. Женщина включила свет. Хотя все здесь стояло на своих местах, Тоан сразу понял, что Нина уехала. На креслах и на столе лежал слой пыли, чувствовалось, что рука хозяйки давно уже ни к чему не прикасалась. Боже мой, куда же она уехала?
Старуха открыла шкаф, достала футляр со скрипкой и протянула письмо.
— Взгляните, это вам?
Тоан машинально протянул руку. Да, на конверте стояло его имя, но что это значит? Уехала? Куда? Тоан открыл ставни и стал читать.
— Будете уходить, не забудьте запереть дверь и занести мне ключи, — сказала старуха.
«Тоан, когда ты получишь это письмо, я, видимо, буду уже далеко. Я не пришла проститься, чтобы не причинять нам обоим лишнюю боль. К тому же я боюсь, что, если увижу тебя, у меня не хватит мужества решиться уехать и я останусь. Вещи уже собраны, вот только допишу тебе письмо — и в путь. Как пусто, как жутко в доме. Но отчего такая боль? Точно, уезжая, я отрываю от себя кусочек тела. Сейчас пишу и плачу. В этом доме я закрыла глаза своему несчастному отцу. Упокой, господи, его многострадальную душу! Здесь я томилась мечтами о счастье. Но в этом доме я его не нашла.
Нет, Тоан, я не упрекаю тебя! Теперь могу сказать тебе правду: я люблю тебя. Да ты и сам это знаешь. Люблю очень. Как бы ни было мне грустно и трудно, стоило лишь поймать мне твой взгляд, увидеть твою улыбку, и я забывала обо всем. Кажется, в эти минуты я была счастлива. И все же, Тоан, я не могу остаться. Мне сказали, что не сегодня-завтра закроют границу и японцы войдут сюда. Чтобы успеть, я должна ехать немедленно. Еду в Китай, но ты, конечно, понимаешь, что там я не останусь. Я поеду дальше, пока не увижу родину, мою Тулу, которую родители покинули двадцать с лишним лет назад. Не знаю, доживу ли я до этого дня! Но если доживу... я смогу наконец утолить свою тоску по России, терзавшую меня и отца долгие-долгие годы. Не знаю, что ожидает меня, но уверена, что все будет хорошо. Последнее время меня преследует какое-то зловещее предчувствие, мне все кажется, что и на мою страну обрушится война. Не могу избавиться от этого чувства. А случись такое, я никогда не прощу себе, что была вдали от родины. Господи! Неужели настанет день, когда я ступлю на родную землю, поклонюсь ей и поцелую ее. Только эта надежда еще придает мне силы. Но как трудно навсегда проститься с самым дорогим человеком. Ведь я уже никогда не увижу тебя, Тоан. Кажется, легче умереть...
Рука дрожит... Не могу сдержать слез... Ну, не буду больше. Видно, в этом безумном, страшном мире нет места для нашей любви!
Перед тем как уехать, хочу еще раз сказать тебе: не трать понапрасну силы. У тебя есть талант. Ты должен отдать его своему народу. Но настоящее искусство потребует от тебя огромного терпения и упорства. Да, терпения, точно мастеру, решившему из скалы высечь дворец. Я верю, ты добьешься успеха.
Боже мой, за мной уже пришли! Не знаю, что еще написать. Тоан, оставляю тебе отцовскую скрипку, он привез ее еще из России, и я играла на ней только дома. Храни ее всю жизнь, как память о человеке, который любил тебя. Прощай, Тоан! Желаю тебе много-много счастья! Целую тебя, любимый мой! Прощай.
Нина».
Тоан сидел у окна, опустив голову, не замечая, как бежит время.
Иногда он вскидывал голову и подолгу смотрел в окно, словно перед ним лежала дорога, по которой ему предстояло теперь идти одному. Какой же он глупец! Не сумел удержать свое счастье! Скрипка — вот все, что осталось у него от Нины!
Когда пришла соседка, чтобы запереть дом, Тоан тяжело поднялся со стула, взял под мышку футляр и вышел. Солнце уже садилось, небо на горизонте горело багровым заревом.
Весть о поражении французов дошла и до глухого полустанка. Старый Ты Гать выходил к каждому поезду, надеясь увидеть Хоя и разузнать подробности о последних событиях. Поздно ночью, когда все стихало, были слышны звуки сирены, доносившиеся из Хай-зыонга. Из городов без конца ехали беженцы.
Однажды утром в деревне появилась машина депутата Кханя, который приехал вместе с сыном. Верно, в столице теперь уже никого не осталось. Шли слухи, что скоро войдут японские войска. Да, видно, небесам неугодны больше мир и покой!