На лице Тхао была написана решительность: она будет защищать своего Хоя и никому не отдаст его.
— Точно они не берут невинных! Ты уж там держи язык за зубами. А может, тебе стоит переменить квартиру?
Хой улыбнулся:
— Ну с какой стати мне переезжать? Да и куда я поеду?
— Нет, я серьезно. Если ты останешься на прежней квартире и будешь жить среди своих отпетых учеников, у меня не будет ни минуты покоя.
— Зачем ты так говоришь, они хорошие ребята. Ты забыла, как они заботились обо мне, когда я болел? К тому же я привык к этой квартире и мне совсем не хочется возиться с переездом.
— Ну какая там возня! — Тхао на минуту задумалась, перебирая в памяти своих ханойских знакомых. — Может, тебе лучше пожить у дяди Дьема?
— Нет уж, избавь! Он с утра до ночи только и делает, что рассуждает на высокие темы. Попробуй-ка это выдержать.
— Да, — улыбнулась Тхао, — поговорить он любит. Это у него с тех пор, как умерла тетя. Раньше за ним такого не замечали.
Хой вспомнил разговор со стариком Дьемом об интернационалах и невольно рассмеялся.
— Ты небось думаешь, что твой дядюшка этакий безобидный болтливый старичок. Мы как-то разговорились с ним, так он только и знает, что говорить о политике...
— Неужели?
— Ты мне не веришь?
Тхао замолчала. Тоненько запел чайник. Хой догадывался, что жена обдумывает, куда еще можно переселить его. Он хорошо знал эту ее черту — уж если она что-нибудь задумала, то не отступит, пока не добьется своего. Вот они заговорили как будто о совершенно посторонних вещах, перескакивая с одной темы на другую, а на самом деле все обстоит иначе. Они настолько знают друг друга, что понимают все с полуслова. Тхао беспокоилась о судьбе мужа. Размышляя о том, как бы получше устроить его в Ханое, чтобы он был в безопасности (скажем, у кого-то из близких и недалеко от школы), она учитывала и тех, кто мог причинить Хою вред.
— Ты вот что, — посоветовала она, — если встретишься с депутатом Кханем, поздоровайся с ним.
— Ну, если он первым поздоровается со мной, я ему, конечно, отвечу.
— Ну что ты! Мы должны быть осторожны. Они и так считают нас заносчивыми. Лучше тебе первому поздороваться, ничего с тобой не случится.
— Да, но, к сожалению, когда я его встречаю, он даже не смотрит в мою сторону! Отворачивается! Как же тогда здороваться с ним?
— На то они и господа, как же может быть иначе?
— Ну хорошо, в следующий раз, когда встречу, сложу ладони на груди и что есть мочи заору: «Я почтительно приветствую вас!» Ты довольна?
Тхао прыснула со смеху и толкнула мужа в плечо. В котле закипела вода, заваренная вместо чая листом дерева вой. Хой разлил напиток по чашкам, и, усевшись рядом, супруги с наслаждением стали его пить.
— Послушай... — Хой хотел было рассказать о том, что его школу закрыли, но не решился. Да и зачем говорить об этом? Только лишние тревоги сеять. К тому же кто знает, может, через день-два все устроится и занятия начнутся снова...
Видя, что муж замолчал, Тхао спросила:
— Ты о чем?
— Кажется, у отца теперь хватает покупателей?
— А-а...
Тхао вдруг спохватилась:
— Надо сходить посмотреть, может быть, он встал уже. Я принесу вам настоящего чаю, а ты пока побеседуй с ним.
— Вряд ли он встал. Как у него дела?
— Тут зачастил к нему один клиент, — Тхао заулыбалась, — Кан. Он только что взял себе третью жену, ты помнишь Мо, которая должна была выйти за Дытя, так вот, она погналась за богатством и вышла за этого чиновника, хоть он ей в отцы годится. И теперь этот Кан ходит каждый день, к отцу за подкрепляющим...
Хой рассмеялся.
— Да! Ты помнишь Соан? — спросил он неожиданно. — Я встретил ее вчера, когда шел со станции, и, знаешь, сперва даже не узнал. Как выросла!
— Ничего удивительного, — ответила Тхао, — ей ведь уже не то пятнадцать, не то шестнадцать. В такие годы и лохмотья не портят, если на щеках играет румянец. А вот мадемуазель, как ни румянится, ни кожи, ни рожи, и глаза белесые, как у рыбы.
«Мадемуазель», о которой шла речь, была дочкой депутата Кханя. Она училась во французской школе в Ханое и, когда приезжала в село на летние каникулы, ходила в юбке и картавила на французский манер.
— А что там у депутата за торжество сегодня? — поинтересовался Хой. — Такую иллюминацию устроили и орали до самого утра!