Труд этих женщин ничем не отличается от труда животных, но они не жалуются, не ропщут, потому что привыкли и считают этот унизительный труд чем-то вполне естественным. Иногда от усталости у них мутится в глазах и двор и дом словно куда-то исчезают, и только грохот каменного катка да шелест соломы неотвязно стоит в ушах. Спина горит так, будто с нее сошла кожа. От нестерпимой жары все мысли в разгоряченном мозгу, кажется, превращаются в пар.
Наконец Тхао не выдерживает.
— Проклятая жара!
— Да, печет... — соглашается Дон и снова натягивает веревку. Только голова ее опускается еще ниже.
— Отдохнем немного, — предлагает Тхао.
Они отходят к водоему и усаживаются в тени дерева, обмахиваясь, как веерами, своими шляпами.
Внезапно налетел легкий ветерок и в тени запрыгали, завертелись солнечные зайчики. Дышать стало свободнее. Тхао даже перестала обмахиваться. И тут она почувствовала, как у нее набухли груди, как острая боль пронзила их, и из сосков брызнуло молоко.
— Хиен! — крикнула она в сторону дома. — Неси скорее Ван.
Хиен играла с сестренкой у входа в дом. Заслышав материнский голос, она проворно, словно кошка мышку, обхватила ее и, изогнувшись под тяжестью, заторопилась к матери.
— Ну что ты бросилась как угорелая? — пожурила ее мать. — А если бы упала? Сходи-ка на кухню, принеси чайник с водой.
Тхао взяла малышку и стала высвобождать грудь.
— Ну что за нехорошая у тебя мать, сколько времени проморила дочь голодом! — приговаривала она.
Дон, с доброй улыбкой глядя на них, стала ласково гладить нежные розовые пяточки своими черными от загара руками.
— А-гу... А-гу... гу-гу, — вытягивая губы, бормотала она.
Ребенок посмотрел на нее, раскрыв в улыбке беззубый рот, потом быстро повернулся к матери, поймал губами грудь и от удовольствия засучил ногами.
Хиен принесла две чашки и чайник и уселась послушать, что говорят взрослые.
— Ну что ты за упрямая женщина! — подшучивала Тхао над вдовой Дон. — Уж если не желаешь идти второй раз замуж, заведи хоть ребеночка. Вот бы и агукалась с ним.
Лицо Дон вспыхнуло румянцем.
— Посватай, если есть кто на примете, — отшутилась она.
— Смотри, я ведь не шучу!
Обе женщины рассмеялись. Дон развернула узелок, вынула скрученный лист бетеля и принялась его жевать.
— С твоего сао не меньше восьми, а то и все девять корзин соберем, — перевела она разговор. — Уж больно урожай хорош! За последние годы это первый такой.
Тхао сама с удовольствием оглядывала полновесные золотые колосья.
— Да, пожалуй, так. К вечеру уже будем знать, сколько наберется корзин. Муж приедет убирать урожай на участке Фен, ты обязательно приходи помогать.
— Приду, приду, — кивнула вдова, не переставая жевать бетель. — Хочу еще разок отведать твоей рыбки с плодами карамболы. С прошлого года не могу забыть ее.
Тхао расцвела в улыбке.
— А в этом году рыба будет еще жирнее.
Ребенок, наевшись досыта, отвалился от груди и незаметно задремал. Тхао поднялась, чтобы передать его Хиен, и тут невольно вздрогнула от громкого крика, донесшегося с той стороны, где жила тетушка Диеу.
— Что там случилось? — Дон вскочила с земли. Она подбежала к живой изгороди, отделявшей двор соседки, и увидела, что старший сын Диеу Тан отбивается от наседающих на него стражников.
— Ну-ну, не хватай, повежливей!..
— Скоро тебе будет повежливей! Говори, идешь или нет?
В доме слышался громкий плач ребятишек. Сама Диеу, бледная, перепуганная, выскочила во двор.
— Дозвольте мне! Я поговорю с ним, и он не станет сопротивляться.
— Разговаривать с ним иди к Дому общины. А нам еще много дворов обойти надо.
Стражники схватили под руки и поволокли отбивающегося Тана. Размазывая по лицу слезы, мать засеменила за ними, за ней кинулись ревущие дети. Дойдя до уличной арки, один из стражников остановился и заорал, грозно вытаращив глаза:
— А вам что здесь нужно? Вот всыплю сейчас палкой! А ну, марш домой.
— Хватит, ребята, — обернулся к ним Тан, — не ходите дальше.
У арки тетушка Диеу совсем обессилела. Руки и ноги у нее так тряслись, что она в изнеможении рухнула на землю и забилась в плаче.
— О-о-о!.. Праведное небо! Сынок мой, сыночек!.. — причитала она.
Тан обернулся было, чтобы взглянуть на мать, но его грубо толкнули в спину, и он двинулся вперед по дороге, ведущей к Дому общины.
Крепко прижав к себе маленькую дочку, Тхао стояла рядом с Дон и широко открытыми глазами смотрела на происходящее. Кровь отхлынула у нее от лица, сердце гулко заколотилось. Что это такое?! Что происходит?
— А-а, — догадалась вдруг Дон, — забирают в солдаты.
Тхао с удивлением обернулась к ней.
— Понимаешь, набирают солдат для отправки в Европу, — пояснила Дон. — В Тюонге вчера уже был такой набор. Подожди, я схожу посмотрю, что там творится.
Дон торопливо вышла со двора.
Тетушка Диеу продолжала громко плакать на улице. С другого конца деревни снова донеслись крики и брань. В несколько минут вся маленькая деревня переполошилась так, словно на нее напали враги.
И Хиен куда-то запропастилась... С Ван на руках Тхао хотела было подойти к тетушке Диеу, но тут неожиданно послышался резкий голос старого Зяо:
— Тхао, Тхао!..