— Ничего, хоть я и потерял из-за этого много времени.
— Я давно уже жду тебя. Ты ужинал?
— Да, спасибо.
— Ты только не стесняйся. Вы все для меня как родные. Я счастлива, когда могу помочь вам. Мой дядя боролся за революцию, когда мы с Гай были еще детьми. Сейчас смотрю на тебя и мне кажется: дядя вернулся. Послушай, я все-таки приготовлю рисовую похлебку. Ты наверняка ничего не ел!
— Последние дни пришлось сидеть на одном батате, — откровенно признался Кхак. — Только не стоит разводить огонь, могут заметить, а сейчас главное — не вызывать никаких подозрений. Нужно, чтобы люди считали, что в доме все по-прежнему. Найдется у тебя что-нибудь от ужина, и достаточно.
Какой он худой и изможденный! Одни глаза на лице... Ан поставила лампу на топчан и вышла из комнаты. Через несколько минут она внесла небольшой горшочек с горячей похлебкой, накрытый лепешкой из соевой муки. Кхак с наслаждением принялся за ужин. С горячей едой в него словно вливались свежие силы.
Поужинав, он улегся на топчан и завернулся в старенькое ватное одеяло. Это была первая спокойная ночь в Хайфоне.
Кто-то сильно потряс его за плечо. Он сразу вскочил. В темноте послышался шепот Ан:
— Кажется, облава!
Неподалеку громко лаяли собаки, кто-то прикрикнул на них и заколотил в дверь. Кхак схватил свою плетеную сумку.
— Иди за мной, — шепнула Ан.
Проснулся Сон.
— Оставайся здесь, — сказала ему сестра, — и никому не открывай.
Кхак и Ан миновали дворик и вышли к изгороди за домом.
— Если придут, пробирайся вдоль бананов, к пруду. Там густая трава, кусты. В случае чего — уходи. — И Ан исчезла.
Кхак присел у банана и внимательно осмотрелся, где бы лучше спрятаться.
Колотили в дверь соседнего дома. Кхак перелез через забор и засел в кустах. Он невольно посмотрел на свои ноги. Черт возьми, он ушел в шлепанцах! Сердце тревожно забилось. Кажется, вошли в дом. Кхак быстро спустился к пруду и лег, спрятавшись в высокой траве.
Едва Ан вернулась к себе, как раздался стук в дверь. Она быстро скатала постель Кхака и пошла открывать. Снова застучали, уже сильнее.
— Эй, открывайте! Проверка документов!
Ан открыла дверь и зажгла светильник. Сон притворился спящим.
В дом вошел французский агент тайной полиции с участковым старостой. Ан почтительно сложила ладони на груди.
— Здравствуйте, господин староста.
— Сколько у тебя в доме человек?
— Двое — я и братишка.
Француз осветил электрическим фонариком Сона и направился к двери, выходящей во двор.
— Открой!
Ан открыла дверь. Француз долго стоял во дворе, обшарил его фонариком, потом вернулся в дом и неожиданно ткнул лучом фонаря в лицо хозяйки.
— Надеюсь, у мадам никто больше не ночует?
— Нет.
Только когда нежданные гости ушли и Ан заперла за ними дверь, она почувствовала, как заколотилось у нее сердце. Сон спрыгнул с лежанки, и они вместе, затаив дыхание, стали смотреть в дверную цель, прислушиваясь к тому, что происходило в соседнем доме.
В тишине где-то прозвучал размеренный бой часов. Бом... бом... бом... Три часа ночи.
В течение недели Кхаку постепенно удалось связаться с уцелевшими от разгрома организациями. Революционному движению в Хайфоне был нанесен довольно тяжелый удар. Город рабочих, в котором еще недавно шла острая борьба, где в уличных демонстрациях участвовали тысячи, десятки тысяч людей, сейчас жил, объятый тревогой. Профсоюзы были распущены, женские и молодежные организации запрещены, даже общества дружбы и спортивные клубы почти все были закрыты. Из городской партийной организации осталось всего семь человек, причем один из них был до того напуган, что не желал поддерживать никаких связей с организацией. Но то, что осталось еще шесть стойких товарищей, радовало Кхака. Они, как факелы, светили ему в непроглядном мраке, и нужно было не дать им погаснуть.
Репрессии продолжались. Главный удар был направлен по рабочим. Не проходило ночи, чтобы в рабочих поселках не было обысков, проверок, арестов. Обшаривали каждый дом. Вздумай кто-нибудь помянуть предков или принять родственников, тут же появлялись полицейские ищейки. Время от времени опять кого-то забирали.
Кхак по-прежнему жил у Ан. Он старался не высовывать носа из своей комнаты, не произносил днем ни слова, чтобы соседи не услышали чужого голоса. Только Гай поддерживала с ним связь. В случае надобности Кхак выходил ночью.
Главным сейчас было восстановить партийное руководство, создать временный горком партии. Поразмыслив, Кхак решил действовать через Мана, который работал на цементном упаковщиком. Ман состоял в партии с тридцать второго года и был заместителем секретаря партийной организации завода. В первое время возрождать организацию в Хайфоне придется им двоим.
Встреча с Маном произошла ночью в поле, на берегу реки, за городом. К месту встречи Кхака привела Гай. Кхак и Ман поздоровались, почти не видя друг друга, — ночь была на редкость темная.