— Перестань сердиться, — сказала она, — и не надо грустить. Что было, то прошло, останемся друзьями. Поцелуй меня, и давай помиримся.
Она коснулась щекой его губ. Ты по-прежнему молчал и бессмысленно улыбался. Он только кивнул ей в ответ. «А он совсем охладел ко мне», — мелькнуло в голове у Фыонг. Она встала и огляделась.
— У тебя по-прежнему ужасный беспорядок.
Комната находилась под самой крышей, казалось, стоит протянуть руку, и достанешь до черепичного покрытия. А мебель? Неказистый рабочий стол, пара табуреток, столик для еды, и все. Вместо кровати — топчан из досок. В основном же комнату занимали картины, в беспорядке разложенные, расставленные и развешенные всюду. На вешалке висел испачканный красками белый халат. У окна стоял мольберт с незаконченным полотном. На веранде, рядом с глиняным кувшином для воды, лежало несколько вязанок дров, эмалированный таз и стиральная доска. Вся обстановка в комнате показывала, что владелец ее меньше всего заботится об удобствах и что главное в его жизни — работа. Но Фыонг видела во всем этом прежде всего признаки нищеты, и жалость сжала ее сердце.
Ты поднялся и, не зная, о чем говорить, налил себе из бутылки стакан воды.
— Покажи мне свои картины, — сказала Фыонг.
Он кивнул и, пройдя в угол, стал перебирать сложенные там полотна. Фыонг принялась рассматривать незаконченную картину на мольберте. Это был вид, открывающийся из окна: крыши домов, торчащие одна над другой, старая узкая лестница, запутанные дворики с развешанным на веревках бельем... В ближнем дворе стирала женщина. Узкий переулок был словно сдавлен двумя рядами домов. У стены грелась в желтом солнечном пятне кошка. И над всем этим скоплением крыш, стен, домов, погруженных в мрачную серую тень, сверкало прозрачно-голубое, бездонное небо, по которому безмятежно плыло веселое белое облачко. Фыонг перевела взгляд с картины на улицу и тут только увидела, что этот городской пейзаж скрывает в себе много такого, чего раньше она не замечала, чего не знала, не понимала.
Ты отобрал несколько картин, но, видя, что Фыонг рассматривает полотно на мольберте, молча ждал, когда она подойдет к нему. Ему очень хотелось узнать ее мнение о картине, но он не решался спросить ее об этом. Разговор не клеился.
Ты едва отвечал на ее вопросы, где и когда он писал ту или иную картину. Однако он то и дело бросал на Фыонг беспокойные, вопросительные взгляды, его, видимо, интересовало ее мнение о его искусстве.