Жизнь в старенькой хижине текла однообразно, неся с собор горести и радости, волнения и тревоги. Куен с помощью Дон легко управилась со своими шестью сао, понадобилось всего два дня, чтобы засадить небольшой участок. А тут, кстати, пошли дожди, и забота о воде отпала. Полевые работы в основном были закончены, и Куен могла заняться другими делами — надо было гнать цветочный настой, готовить конфеты на продажу: приближался Новый год, да и пора было начинать копить деньги для уплаты долга Шану. По вечерам Дон частенько заходила к Куен помочь ей по хозяйству, да заодно и поучиться у нее делать конфеты. Присутствие вдовы оживляло дом. Куен сложила на кухне две глиняные печурки, одну, побольше, для цветочного настоя, другую, поменьше, для патоки. Во дворе целый день стоял густой аромат грейпфрутовых цветов, смешанный с теплыми, душистыми запахами трав, поднимавшимися от котлов, в которых тихонько булькала темная жидкость. Как только Куен начала делать конфеты, Тху стала вертеться возле нее, не отходя ни на шаг. В одну из свай дома возле порога Куен вбила большой гвоздь. Дон вынесла из кухни таз с загустевшей патокой и вылила ее на большой круглый под-нос. Куен засучила рукава, натерла жиром руки и, подождав, пока густая масса немного остынет, скатала толстый жгут, зацепила его за гвоздь, стала растягивать, чтобы он стал тоньше. Ладони Куен покраснели так, точно она держала их над огнем. Зачерпнув ладонью немного сала, она быстро натерла им руки и снова стала растягивать тяжелый жгут. Жгут становился все эластичней, светлей и вытянулся уже метра на три. Теперь, чтобы растягивать его, Куен приходилось откидываться назад и приседать. Жгут тянулся и тянулся без конца. Лицо Куен покрылось испариной. Дон, внимательно наблюдавшая за ней, не могла удержаться от восхищения — ну и молодец!
Темная патока стала совсем белой, и тогда ловкими, точными движениями Куен уложила жгут на поднос. Оставалось теперь лишь разрезать его на кусочки, и конфеты готовы.
В тот же день к Куен пришла старая мать Куэ с внучкой за спиной. Она договорилась с Куен, что будет брать конфеты на продажу. Жалея несчастную старушку, Куен давала ей конфеты в долг, и та расплачивалась за очередную порцию после того, как продавала предыдущую. Приходя за конфетами, старушка каждый раз говорила о внучке, вспоминала Коя. О работал теперь на плантациях Мати и нет-нет да и присылал ей пару хао. Однажды прислал даже платье девочке.
По вечерам, сидя у котлов с цветочным настоем и болтушкой для свиней, Дон вполголоса рассказывала Куен разные истории из жизни их села. Вдовой Дон стала несколько лет назад. Был у нее сын, но вскоре после смерти мужа он заболел, и не успела она опомниться от первого удара, как пришлось хоронить и сына. В деревне говорили, что, видно, отец сильно любил сына, потому и забрал его к себе. При воспоминании о сыне Дон всякий раз не могла удержаться от слез. Но слава богу, у нее были еще сильные руки, которые ни минуты не бывали без дела: она все время работала по найму не в одной, так в другой семье. Этим они с матерью и жили.
Вообще-то Дон была молчалива, хоть и знала немало разных историй. Бывало, работает целый день и слова не проронит, пока ее не спросят о чем-нибудь. Да и отвечать начнет — вся краской зальется. Многие считали Дон придурковатой, однако, слушая ее, Куен убеждалась, что эта женщина была совсем не глупа. К тому же она много повидала на своем веку. Дон рассказала Куен, что Нгует, дочь депутата Кханя, неизвестно почему прервала вдруг учение и вернулась домой. Как-то Дон видела ее во дворе: лицо зеленое, вся какая-то отекшая, словно после родов. Соан теперь целыми днями ухаживает за ней. Дао тоже теперь к ней приставлена. А перед этим они с хозяйкой ездили в Ханой — забрать Нгует из французской больницы, где она пролежала полмесяца. Сейчас Нгует целыми днями лежит в постели и плачет. Мать то и дело заходит к ней в комнату. Закроются вдвоем и все говорят, говорят о чем-то. А как-то раз сам депутат к ней пришел, да как начал орать. Люди было сунулись туда, так он их чуть с лестницы не спустил. Соан шепнула по секрету Дон, что Нгует, кажется, нагуляла себе живот в Ханое. Родители заплатили доктору и сделали аборт. А узнали все от той же дотошной Дао. Когда приехали в больницу, она успела расспросить нянечку, что с Нгует. Та и говорит: «Греха они не боятся. Не дали ребенку жить, вот он им отомстит. Сколько потом ни будет зачинать, младенцы будут мертвыми рождаться».