Мы нашли и двух медведей, они лакомились теми же ягодами, которые срывали мы. Это были черные медведи, к счастью, не гризли, но я застыла при виде них, сидящих на земле, изящно собирая ягоды с веток лапами. Койоты и коты не были проблемой для меня, но вокруг Трех Линий не было медведей. Крыс остановился и зарычал, шерсть на загривке встала дыбом, но Веран едва моргнул, просто поднял руки над головой и резко сказал:
— Ха! — и они ушли в заросли. — Можете вернуться, когда мы пройдем, — крикнул он им и поймал мой взгляд. — Что?
— Не говори им это, — потрясенно сказала я.
— О, прости, — он прижал ладонь ко рту и крикнул. — Дайте нам пару минут и возвращайтесь.
Я покачала головой, желая отругать его за то, что он смеялся надо мной, но я не знала, делал ли он это.
Мы пошли дальше.
К полудню мы добрались до старой хижины у поворота реки. Несколько рамок стояли на солнце, на них были натянуты шкуры бобров и сушились. Горбатый мужчина вышел к двери с арбалетом и настороженным взглядом, но Веран вежливо поговорил с ним на моквайском, и через миг мужчина указал на реку. Судя по их разговору, мы были близко к тропе, которая вела по склону горы. Веран поблагодарил его и предложил остатки вина министра взамен на обещание, что мужчина не скажет, что видел нас, если кто-то спросит. Мы добрались до тропы через пару минут, отмеченной камнем, повернули лошадей на запад, к высоким горам Моковик.
Мы стали взбираться.
Каньоны вокруг Трех Линий были отвесными и каменистыми, но они становились удобнее к тому времени, когда ты уставал. Эти горы тянулись вверх, делая расстояние голубым и размытым. Тропа двигалась зигзагом среди густых рощ елей и сосен, порой пересекала каменистые поля, которые звенели от воплей зверя, которого Веран звал пищухой.
Становилось холоднее. Тропа тянулась к шумному ручью, и вскоре его журчание заполнило наши уши, пока он стекал по горе. Два дня назад мы были при смерти в высохшей впадине, а теперь у наших ног стекала чистая холодная вода. Это ощущалось нагло, я не заслужила такую роскошь. Веран, Крыс и лошади пользовались преимуществом, останавливались пить, когда хотели, но я не могла себя заставить. Я думала о паре сотен человек, которых разделили в Канаве Теллмана, о людях в Редало, которые были из порта Искон, как я. Вскоре их отправят в путь с пылью в глазах и глотках, а потом погрузят на корабли под солеными ветрами. Я наполняла флягу министра, но пила, только когда горло болело. Вода во фляге была теплой и с привкусом кожи.
Тут были птицы, жуки, пищухи, сурки, куницы и еще три медведя. У меня был арбалет из кареты министра, и я могла бы застрелить кого-то, если бы зарядила его. Толстые золотистые сурки были особенно наглыми, смотрели на нас с камней так близко, что я могла бы схватить одного руками. Но не стала — я ощущала себя тут как нарушитель, будто пробралась в чей-то склад и уходила с их консервами.
Хотя я делала так в прошлом, так что не понимала, почему переживала сейчас.
Близился вечер, горы бросали длинные лиловые тени за нами. Мы добрались до небольшой рощи, где пряно пахли ели. Мы уже шли сами, давая лошадям и своим попам отдохнуть. Я без причины оглянулась.
— Пламя, — сказала я — первое слово за часы.
Земля уходила от нас рябью, сначала сине-зеленые склоны гор, потом коричневая земля водной впадины, а за ней золотое пятно на горизонте — Феринно. Оно сверкало, как огонь, зажженный опускающимся солнцем.
Веран встал у моего локтя, пока его лошадь щипала траву.
— Мы прошли долгий путь, — сказал он.
— Большую часть — в карете, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Это все еще долгий путь.
Я пожала плечами.
— Пожалуй.
Он смотрел на меня миг, как до этого у реки, а потом огляделся.
— Может, заночуем тут? Через час свет угаснет, и выше станет только холоднее.
— Ладно.
Нам было нечего раскладывать — просто поискали среди хвои мягкое место. Веран укрыл лошадей одеялами, собрал немного веток с земли для костра, и я занялась на двадцать минут, выкапывая яму для костра и высекая искру ножом и кремнем. Как только огонь загорелся, я подняла камень — кусочек горы за Тремя Линиями. Он был не примечательным, когда я подняла его, я выбрала камешек за хорошую поверхность для высечения искры. Если бы я знала, что только это останется у меня от Феринно…
Стоило отругать себя за сентиментальность.
Я сжала камешек пальцами.
Веран открыл мешочек и бросил полоску вяленого мяса Крысу, а потом вручил мне мешочек.
— Итак, — сказал он, жуя свой кусочек. — Еще день в горах, а потом поймем, где мы вышли, и направимся к Великанше. Если Яно и Тамзин там, мы расскажем им о Кобоке и попытаемся составить план.
— Да, — я взяла кусочек вяленого мяса, но не ела его.
— Ларк, ты в порядке?
— Да, а ты?
— Я в порядке. Желудок болит, но, может, от ягод или плохой воды из впадины, — он потер живот. Я знала, что он ощущал, у меня тоже сводило желудок. — Но мне стало лучше, когда мы пересекли Бурр, — он кивнул на вяленое мясо в моей руке. — Нужно съесть все, что осталось — повесить еду высоко вряд ли выйдет, и ночью какой-то зверь прогрызет сумку.
