Далее последовало присоединение Подолии (Брацлавского воеводства), а там очередь дошла и до Киева. Аннексия Киевщины началась 1 июня. Спор между поляками и киевскими послами был крайне возбужденный. Последние не соглашались на инкорпорацию Руси-Украины и дело дошло до очередного королевского декрета от 4 июня, согласно которому Киев и вся Украина, включая города Черкасы, Канев, Белая Церковь, Остер, Любечь и др., присоединялись к Короне Польской. Декрет был встречен поляками с радостью, после чего началась присяга украинских послов. Первым под угрозой конфискации имущества за неподчинение королевской власти и польским законам присягнул киевский воевода князь Константин Острожский. Причем волынские послы заодно с поляками выступали с требованием аннексии Руси-Украины. Одним словом, уния в польском исполнении стала возможной лишь потому, что притязания польской шляхты поддержала шляхта украинская, соблазненная приобретением прав и привилегий, равных польским. В результате украинские магнаты потеряли социальную опору у себя на родине и вынуждены были принять польские условия.
Как следствие, к 6 июня, когда литовские вельможи и посланники шляхты вернулись на сейм, Великое княжество Литовское лишилось всех своих украинских владений или примерно трети территории и населения. Ободренные успехом, поляки приступили к инкорпорации исторического ядра ВКЛ — Беларуси и Литвы. Дальнейшее сопротивление Польше стало почти невозможным, но оно продолжалось. 7 июня 1569 года в присутствии короля проникновенную речь произнес Иван Ходкевич, староста жмудский. Он заявил следующее: «Неприятель (московский) во время перемирия не нарушал собственности, а нас, живущих в вечном мире и братстве с вами, господа поляки, вы лишаете этого права. Справедливости мало на земле! Но Бог такой несправедливости с нами не потерпит: рано или поздно расчет будет». В ответ краковский архиепископ увещевал белорусско-литовских послов согласиться на унию, на что получил ответ Ходкевича: «Не знаю, какая это будет уния, когда мы видим, что уже теперь между вами в сенате сидят литовские сенаторы. Вы уже обрезали нам крылья! Между вами сидят воеводы: волынский, киевский, подляшский, подольский, между вами и другие наши сенаторы-каштеляны. Впрочем, дайте нам привилей на унию, мы его обсудим». Отчаяние великолитовских вельмож в полной мере проявилось и в письме Николая Радзивилла Нарушевичу, в котором автор горько сожалеет о «похоронах и уничтожении навсегда ранее свободного и независимого государства, известного как Великое княжество Литовское». Рассмотрев условия присоединения ВКЛ к Польше, выработанные поляками, белорусско-литовские послы вновь составили пожелания по этому поводу королю, но их вновь отвергли. Переговоры затягивались и были утомительны, но аннексия Подляшья, Подолии, Волыни и Киевщины делала позицию ВКЛ весьма шаткой, особенно с учетом пропольской позиции короля и значительной части собственной шляхты. Как следствие, убедившись в бесплодности усилий защитить независимость собственного государства, белорусско-литовские послы, истомленные физически и духовно, согласились на образование Речи Посполитой в основном по польскому сценарию.
