Поступки лиц прежних эпох ныне обычно рассматриваются с позиций современного понимания права, нравственности, добра и зла. С точки зрения национального государства поведение и Андрея Полоцкого, и Дмитрия Стародубского, а позже и Андрея Курбского действительно можно квалифицировать как государственную измену, но, как было отмечено ранее, тогда государства были не национальными, а сословными. То есть некие люди, принадлежавшие к господствующему классу, имели право выбирать себе суверена по душе — не понравился Ягайло, уйду к Дмитрию Ивановичу в Москву: и тот православный монарх, и этот, посему, кому из них служить, — есть сугубо мое личное дело. Никого и нигде тогдашние многочисленные «выходы» литовских князей в Москву и наоборот, равно как и во всей Европе, не удивляли и тем паче изменой не объявлялись, дело житейское. Кстати, в 1378 и 1380 годах Андрей и Дмитрий со своими дружинами участвовали в сражениях Московского княжества с татарами на реке Воже и на Куликовом поле, что позднейшей советской историографией ставится им в несомненную заслугу. А вот договор, подписанный Ягайло и Мамаем о совместном выступлении против Москвы, столь же однозначно считался безусловной мерзостью и ножом в спину общерусского дела. Очень и очень спорное утверждение! Тем более что ужас подписания союзного договора между Ягайло и Мамаем компенсировался тем, что Ягайло свое войско на битву так и не привел. Постоял в одном переходе от Куликова поля, послушал издалека шум сражения, посокрушался принародно — и убыл восвояси, резонно полагая, что взаимное ослабление врагов будет ему только на пользу.
Здесь надо особо заметить, что вокруг событий до и после Куликовской битвы российская царско-императорская и советская исторические школы напустили очень много идеологического тумана. Добавило его и наше время, вплоть до утверждения, что это сражение если и было, то проходило чуть ли не у стен Московского Кремля. Представляется, однако, что на самом деле все было проще и сложнее одновременно. О битве на Синей Воде, ее результатах и сознательном забвении этого события в более поздние времена уже говорилось выше. Но тогда выдающаяся Победа литвинов в битве на Синей Воде не могла не повлиять на самосознание «людей русской веры», которые, правда, были далеко не едины. Да и Орда к тому времени являлась всего лишь одним из игроков на политическом поле Восточной Европы — с ней при нужде заключали пакты и московские великие государи, и литовские великие князья, и разные прочие рязанские да тверские владыки. Часто бывало, что ордынцы, оказавшись в рядах противоборствующих сторон, бились друг с другом насмерть. К этому надо добавить, что в исторической науке существует достаточно распространенное мнение, согласно которому чисто юридически Дмитрий Иванович вышел на Куликово поле всего лишь как сторонник легитимного монарха Золотой Орды хана Тохтамыша, решившего с помощью своих вассалов (русских и татарских князей) обуздать узурпатора (Мамая). То, что на стороне Мамая якобы выступил рязанский князь Олег, — еще одна громкая песня без доказательств.
Но если юридически такая трактовка событий, возможно, и допустима, то по сути она неверна. Факты свидетельствуют, что Дмитрий Иванович и его ближайшее окружение готовили решающее столкновение с Ордой долго, целеустремленно и настойчиво — примерно 20 лет. В 60-70-х годах XIV века в Москве и вокруг нее происходили очень существенные перемены и в жизни, и в военном деле. Источники не указывают, какими они были, но юный князь, вовсе не склонный к авантюризму, давал всем понять, что ему не страшны ни соседи (рязанцы и тверичи), ни многоопытный Ольгерд, ни даже Орда. Так, в 1371 году татарскому послу — видному ордынскому вельможе Сарыхоже, прибывшему на Русь с целью посадить на Великое княжение Владимирское Михаила Тверского, было заявлено: «К ярлыку не еду, Михаила на княжение Владимирское не пущу, а тебе послу путь чист». Сколько сабель привел с собой Сарыхожа, никто не знает, да и не в них дело. Сарыхожа был полномочным послом повелителя всех русских земель, а ему говорят: «Послу путь чист». То есть «чист» во все стороны: и в Орду с обидой, и в Москву к князю Дмитрию в гости. Такого во Владимирской Руси не было со времен Батыя. Так что это заявление вполне можно расценить как далекую и дерзкую зарницу Куликовской битвы.
Показательно и то, что Сарыхожа не поскакал с жалобой в Орду, смирился с ответом Дмитрия, поехал к нему в гости, был принят с почетом, одарен богато. Орда почувствовала силу Москвы и на этот раз отступила. Не так понял это заявление Михаил Тверской, имевший на руках ханский ярлык на Великое Владимирское княжение. Он заметался между Тверью и Вильней с просьбами о поддержке. Поддержку Михаил получил, но чем это кончилось в 1375 году, мы уже знаем.
