Проект должен быть от- чер| нут, продолжает Шима- нив, «да не компрометируется наша Советская власть обси- нением я насилии над свободой совг сти - и кого же? - не эксплуататоров, не помещикови капиталистов, а советских трудящихся. Разве не признаком слабости явилась бы отмена извест ного ленинского положения о свободе как религиозной, так и антирелигиозной пропаганды? Здесь, я думаю, уместно будет вспомнить то тяжелое время, когда наше общество перед лицом наступавшего во всеоружии немецко-фашис гского врага отказалось от обессиливавших его самораздираний и победило врага морал) но-по- литическим единством всего нашего советского народа. Это морально-политическое единство оказалось выше всех идеологических перегородок и явило собою несомненную, проверенную самой жизнью ценность, пос гупа гься которой нам было бы преступно с государственной точки зрения. Морально-политическое единство всего советского народа нам надо крепить, а не разваливать посредством разжигания внутренних конфликтов в обществе, потому что на крутых поворотах ис гории нашему государству еше не раз придется столкнуться с опасностями нисколько не меньшими, чем опасность времен Великой Отечес твенной войны Перед лицом совершенно реальной - и возрастающей - китайской угрозы нам нужно укреп шть все здоровые силы общества, способные в трудную минуту прийти на помошь своему государству».
Больше нет, как видите, Шиманова - громокипящего пророка. £сть занудный партийный пропагандист, словно бы заимствовавший из передовицы «Правды» казенные пассажи об «известном ленинском полижении». о «коммунистический нравственности > и «морально-политическом единстве советского народа». I [ри всем том этот, второй Шиманов, прекрасно знает, 4ei о он хочет (в данном случае свободы религиозной
пропаганды) и с помошью Г У Шимановчугунных пропагандистских блоков пытается внушить, на этот раз власти, а не массам, на понятном ей языке свою концепцию «трансформации» советской власти.
Он убеждает власть в надежности ее православных подданных, в том, что именно они, а не марксистские догматики, и есть те «здоровые силы» нации, которые в случае чего снова придут ей, власти, на помощь, как пришли во времена великой войны. Конечно, при условии, что она вернется к «известному ленинскому положению», не забудет о сталинском «морально-политическом единстве» и согласится на «мирное сосуществование» с православием. Подобно самой мощной в ту пору еврокоммунистической партии, итальянской, генсек которой Энрике Берлингуэр провозгласил тогда «исторический компромисс» с Ватиканом.
Маневр Берлингуэра
Но самое интересное здесь не столько даже в способности Ши- манова к своего рода литературному раздвоению, сколько то, что в его лице «диссидентская правая» обрела свою политику. Начала говорить с властью на ее языке. Начала демонстрировать преимущества, которые она, власть, получит от союза с нею - против марксистских догматиков. Шиманов уже обвинял ИХ, марксистов, в подрыве репутации СССР «в глазах прогрессивной мировой общественности», в том, что они разжигают внутренние конфликты» в стране. Обвинял практически в антисоветизме.
Это вам не унтерпришибеевское «Письмо вождям» Солженицына, где им черным по белому предлагалось покончить идеологическим самоубийством. Шиманов предлагал власти вторую базу массовой поддержки, подчеркивая выгоду, которую она сможет получить, маневрируя между двумя конкурирующими силами - марксизмом и православием. И выгода казалась очевидной: зачем стоять на одной ноге, тем более уже ослабевшей и подгибающейся, когда можно стоять на двух? Берлингуэр не испугался такого маневра, способного привлечь на его сторону массы верующих, укрепив тем самым ветшающую на глазах привлекательность коммунизма. Россия теряет свое драгоценное духовное первородство, отдает его за чечевичную похлебку материального благополучия.
Таковы были стратегия и тактика Шиманова. Все зависело, так сказать, от потребителя. Массам он продавал стратегию «трансформации», где маячил в финале отгороженный от жи- до-масонского Запада «православно-русский мир». Здесь нужны были высокая патетика и страстная проповедь. Власти он продавал тактику «трансформации», и здесь нужны были деловая проза и реклама. В его лице диссидентская правая научилась торговаться и шельмовать конкурентов. Иначе говоря, зря называли шимановцев «ультра» их бывшие союзники. Не воителями они были, а обыкновенными, пусть реакционными, политиками, предлагавшими власти более гибкую и эффективную тактику, более глубокую социальную базу, более широкое операционное поле для политического маневрирования. Вот, собственно, и все.
Мог ли Шиманов спасти империю?
