Тут мы вступаем в область догадок и спекуляций. Доказательств нет никаких. Одна логика. Я исхожу из того, что, в принципе, Горбачев был прав: так жить дальше - без стратегии, без надежды, без будущего и во вражде с миром - нельзя было. Но это вовсе не означает, что брежневское безвременье непременно должно было разрешиться либеральным поворотом, гласностью и быстрым крушением империи. То, что произошло в России в эпоху Путина, свидетельствует как будто бы, что у империи еще были незадействованные резервы. Я имею в виду яростную ностальгию по сверхдержавное™ и бурлящую патриотическую истерию. И на этом имперско-«патриотическом» потенциале, совершенно не зависимом от советской власти, мог сыграть кто- нибудь, условно вроде Романова, тоже сравнительно молодого соперника Горбачева, вошедшего в Политбюро еще раньше него, как раз когда разворачивал свои идеи Шиманов (в 1976 году). И Шиманов подбрасывал ему козыри.
Самым больным, самым уязвимым местом власти был стремительно формировавшийся комплекс неполноценности. Советская империя все больше превращалась в оскандалившуюся коммунистическую утопию. Даже компартии - и на Западе (итальянская) и на Востоке (китайская), и в самой империи (венгерская) - последовательно отбрасывали все, что было специфически русского в их практике и доктрине. СССР, конечно, продолжал быть сверхдержавой с пятимиллионной армией, но интеллектуально пустой, идейно нищей, как Россия времен Александра III. Он еще вторгнется в Афганистан - и застрянет там на десятилетие, словно бы демонстрируя тщету своей сверхдержавности. Все это могло стать козырями в руках условного Романова. Но не стало.
Теоретически из этой ситуации могли быть два выхода - горбачевский (либерализация и гласность, в конечном счете неминуемо ведущие к превращению России а полуевропейскую страну, какой она была до 1917 года) и «патриотически- имперский» (трансформация советской власти, по НГиманову, в конечном счете ведущая к провозглашению «православно- русского мира», - а поскольку русские жили во всех без исключения республиках СССР, то с сохранением империи).
Всю восточноевропейскую периферию империи можно было отпустить на волю, символ ее, Берлинскую стену, разрушить, из Афганистана войска вывести, советские ракеты средней дальности и спровоцированную ими угрозу натовских «Першингов»в двух часах лета от Москвы из европейской части России убрать или, лучше по соглашению с НАТО, уничтожить, от коммунизма официально отказаться - и на этом объявить холодную войну с Западом законченной. В тогдашней ситуации Запад с большим вероятием это устроило бы. Невозможно сказать, устроило ли бы это Украину, Закавказье и Прибалтику, но, имея в виду, что никакой гласности не было бы и СМИ оставались бы под жестким контролем чекистской власти, сопротивление этой антилиберальной Перестройке едва ли довело бы империю до распада.
Для успеха такой шимановской версии трансформации советской власти понадобилось бы, однако, объединение под ее знаменем всех националистических сил страны и дружная поддержка СВОЕГО кандидата в Политбюро. Но прежде всего понадобилось бы шимановское прозрение приближающейся катастрофы. Не случайно ведь проиграли националисты 1917 год.
Как и тогда ни прозрение, ни объединение под одним знаменем (в нашем случае, под знаменем Шиманова) оказались в 1980-е невозможны. Неспособны на это националисты.
В заключение маленькая иллюстрация ко всему сказанному. Николай Митрохин пишет о Шиманове: «В приличные компании (дом И. Глазунова, собрания молодогвардейцев) его не пускали, в том числе, вероятно, из-за ярко выраженной семитской внешности». Что до «семитской внешности», я ничего подобного не заметил, впрочем, у меня, в отличие то националистов, глаз ненаметанный. Но то, что Шиманова даже не пускали в «приличные» компании, говорит о тогдашней ситуации в националистической среде, пожалуй, больше иных томов.
Глава 18
РУССКАЯ ИДЕЯ ВЫХОДИТ НА УЛИЦУ
В
опреки уверению 1оголя. что Россия, как «птица-тройка», несется, подобно вихрю, неизвестно куда, впечатление такое, что русская история XIX столетия тащились, можно сказать, на волах. И куда именно тащилась она, мы тоже теперь знаем: к кр} шению петрочской империи. Во всяком случае славянофилы гву. тогдашней ее «идее-гегемону» (см. «Лексикон Русской идеи» в первой книге
И вообще со славянофипьством, как мы видели в первой книге, все были куда сложнее. Конечно, внимательный наблюдатель мог бы уже в 1880-е предсказать с больший степенью вероятия, что доктрина, проповедовавшая духовное возвращение в допетровскую Московию, вернется к началу следующего
«Русский марш»
