Альберт зевнул, ему хотелось спать, но, вместе с тем, и не хотелось. Пограничное состояние ему парадоксально нравилось – мозг Альберта устал и не мог отдать должное терзавшим его переживаниям.
Он и не заметил, как машина резко свернула и остановилась.
– Приехали, Альберт, – сказала Лин. – Выходим.
Они оказались в самом центре центра Куара-Нуво, рядом с казино, отелями и богатыми ресторанами.
– Мы с тобой прекрасно смотримся, – Лин выдохнула белое облачко, стряхивая с лацканов Альберта невидимые пылинки. – Научила я тебя одеваться, а?
– Ещё как научила, – суховато ответил Альберт.
Он взял Лин под руку.
– Куда пойдём? – спросила она.
– Веди. Ты бываешь в центре чаще.
– В таком случае… – она заставила его обернуться вокруг своей оси, встать спиной к ресторанам и казино. – Куда-нибудь не в такой центр.
Альберт сухо хмыкнул, почти усмехнулся.
– В «центр», но не в «такой центр», – сказал он. – Вполне в твоём духе.
Они двинулись вперёд, почти тем же путём, которым Альберт обычно ехал на работу. Мысль о том, что теперь он идёт по улице, а не сидит в машине, заставляла его улыбаться едкой, не очень приятной, как ему самому казалось, улыбкой.
Лин заметила это не сразу, а когда заметила, ткнула его в рёбра кулачком.
– Чего лыбишься?
– Всё кажется, что сейчас увижу себя едущего в машине, – признался Альберт. – А я в машине увижу идущего по улице себя, – продолжал он. – Я, когда еду часто смотрю вокруг. Мне не нравятся туристы.
– А кому местных они нравятся? – Лин пожала плечами.
– Не потому, что они туристы…
Альберт поёжился. Подмораживало. Хорошо было бы зайти куда-нибудь. Но мест, казавшихся ему хорошими, не было, только сплошные рестораны и казино.
– А почему же? – спросила Лин, не дождавшись, пока Альберт продолжит.
– Я всегда езжу через один район, – Альберт начал издалека. – Там однажды был какой-то праздник, и я ехал мимо. Это так красиво…
Лин смотрела на Альберта с искренним интересом, и тот подумал, что хорошо бы как-то передать ей то, что он чувствовал тогда, когда открыл окно и некрасивая радостная женщина в цветном окурила его душистыми благовониями.
Мысли о фанейротиме мелькнули уже который раз и сменились мыслями о холоде. Альберт еле-еле сдержал крупную неприятную дрожь.
Он поднял вверх правую руку и пошевелил пальцами, изображая что-то, сам не зная, что. Он думал, что Лин его как обычно высмеет, но та задумчиво произнесла:
– Кажется, понимаю о чём ты. Индийский райончик? Или какой-то другой?
– Не знаю… Но это было так хорошо. Больше я не заставал ни одного такого праздника. Подумать только, – сказал Альберт, вдыхая полную грудь ледяного воздуха, – ведь я такого никогда не видел! Ни до, ни после. «Эти туристы, погляди на них», – сказал он, дёрнув подбородком, указывая на людей. – Представляешь их на таком празднике?
– А нас? – Лин игриво улыбнулась. – Вот уж не думала, что ты антиглобалист.
– Что? Ничуть! – возмутился Альберт. – Это не вопрос глобализма, это… просто мы такие одинаковые и с этим ничего не поделать… – он чуть не произнёс слово «беспомощность», но говорить о работе с Лин явно не стоило. – Просто, если все короли, то никто не король. Если все одинаковые, то никого и нет?
Немного подумав, Лин ответила:
– Очень странная логическая цепочка.
– И всё-таки…
Лин ничего не сказала, прижавшись к нему.
– Не думай об этом. Всё есть так, как есть, и с этим ничего не поделаешь. Раньше надо было думать.
То, что Лин заговорила словами Зильбермана, заставило Альберта остановиться и округлить глаза. Он был ошеломлён настолько, что холод тут же взял своё: Альберт крупно задрожал, почти затрясся.
– Да ты замёрз!
Лин схватила его за руку и потащила в сторону ближайшего дайнера, безвкусно копирующего стиль дальних уголков Содружества.
Альберт не мог даже сопротивляться. Да и не хотел.
«Она понимает», – думал он, – «Она в самом деле всё понимает!», – думал он, – «Но, если так, то почему…»
Пискнул индикатор входящих. Зазвенел колокольчик на двери. Альберт оказался в тепле и тут же задрожал ещё сильнее, а Лин тащила его дальше и дальше, к угловому дивану красного кожзаменителя.
– Садись, – сказала она, почти толкнув его на диван, и тут же отвернулась к подошедшей официантке, – два больших американо, да и всё пока что, наверное.
Официантка записала заказ и ушла, а Альберт, так и не снявший пальто, почувствовал, что ему смешно.
– А вот что осталось от американцев… – сказал он. – Американо. И название континента… тоже не так уж и много, думаешь, Лин?
Та непонимающе посмотрела на него чуть расширившимися глазами.
– Неважно, – сказал ей Альберт, чувствуя, что говорить ему хоть и не легко, но проще, чем утром, и уж тем более до этого. – Сядь пожалуйста, Лин. Я бы хотел поговорить.
Этот дайнер олицетворял то немногое, что осталось от старой Америки – стилизованный под классические телешоу: красные диванчики, узкие столики, официантки в коротких, но не слишком, юбках и фартуках.
