По коридору идёт девочка в тёмно-сиреневом платьице, несколько шагов, где-то четверть коридора, просто идёт, потом столько же протанцевала, опять шагает, танцует, машинально, невзначай, видно что учится танцевать... Порыв единодушия кадыков и седой щетины... Ещё не в нашем — ежедневном бесчудном — мире, они провожали взглядом что- то, уже недоступное мне; их присутствие в коридоре преображало реальность, углубляло, всё начинало сиять потайным смыслом и дном, стены раздались шире, некоторые линии перекосились; всё как бы глубоко вдохнуло от присутствия этих клопов. У взрослых сценарий праздника, в который сами не верили, ни один из малышей, ни одна не усомнилась, они видели, верили, забыли, их уволокли домой, к ёлке, у кого если есть.
Все ждали решения до половины первого дня в домике вокруг стола расселись дружно смех спортсмены бодрые голодные шутка за шуткой. Самолёт — «прогретый» — стоял в полной готовности, но не пришлось. Пошёл пешком по шоссе... Лицо большое — видимо, бухает...
Может быть, Екатеринбург кажется вам бесперспективным, и вы не видите в нём пути для самореализации себя? Не думайте, что вам хуже всех. Вот закройте глаза. Не стал закрывать глаз. Нет, вы закройте глаза. Теперь (хотя не моргнул даже) представьте себе что вот — так — всю жизнь! Вы лишены зрения. Как вы будете жить? Буду играть. Играть по слуху. А если вы потеряете руку? Буду играть одной рукой. Отнять сразу обе ей показалось не совсем убедительно. А если... Думаю, со всем этим сейчас мог бы справиться, подытожил.
Тогда сказала что восемь лет назад её мужа, или отца, нет, наверное, мужа, убили она не хотела жить дальше. Хотелось лечь отвернув голову к стене больше никогда не вставать. Голод не поднял бы меня. Что же поднимало? Надо было кормить детей. Дети, семья, вот что исцеляет. Поезжайте домой, посидите с родителями. Вы любите маму?..
Что я мог ответить?
Выговор мы вам не объявим, назло не объявим, не надейтесь, а лучше после педсовета, тридцать первого, у нас будет небольшой пир, приходите, выпьем, закусим; но я сказал, что хотел бы поехать домой, посидеть с родителями. Потом хотел поехать к Вите снова одолжить у него ботинки в которых два прошлых раза прыгал но поэт выкинул их. Зачем было и возвращать. Тогда позвонил Обезьянову. Забираю его ботинки. Его родители вернулись из Парижа. Отец хвастается: купил редкие книги, трепет советского сердца. Он любит Тэффи. Мать, бедром и локтем к стене, играя пальцами ноги, на них смотрела рассеянно и о Лувре Джиоконде Ковент- Гардене что там у них ещё? Твой анекдот про деревенского парня побывал в Париже две справки для прыжка, из психушки и наркодиспансера. С прошлых были прыжков. Но Лейтенант над ними поиздевался. Нарисовал кошек, мышей. Расписался. Почему у Лейтенанта детский, школьный почерк?
Удалось получить новую справку в наркодиспансере. У прошлой справки номер 42052. У сегодняшней 55590. За прошедшее время успели выдать более тринадцати с половиной тысяч справок. Примерно по 150 справок в день. Зачем столько справок? В психушке справку мне не дали.
