Минут через десять они сидели за столом. Эдуард, наспех выпив стакан чаю, ушел по каким-то своим делам. Женщины остались одни. Убирая после ужина посуду со стола, они легко беседовали. Собственно, говорила только Елена — о себе, о своем родном городке, об Арсене, о Тонашене, в котором сейчас живет, о своем одиночестве с тех пор, как Арсена осудили: говорила взахлеб, боясь чего-то недосказать. Ей впервые приходилось изливать душу перед почти незнакомым человеком, и она чувствовала какое-то странное облегчение от того, что выговорилась, но не могла понять, откуда у нее взялась такая потребность: делиться с чужим человеком тем, что долго и медленно копилось в душе. Она не знала, что Римма обладала редким для женщин даром — умением слушать, а тут еще и поняла, что Елене нужно непременно выговориться, что не может это хрупкое существо, полуженщина-полуподросток, принявшая на себя столь тяжкую ношу, жить дальше без чьей-то если не помощи, то хотя бы сочувствия, которое в иные минуты становится душевной опорой, иначе может произойти непоправимое… И она, незаметно для Елены, с удивительным умением и тактом заставила ее заговорить. И это было самое важное, самое необходимое, что она могла сделать, чтобы хоть немного облегчить участь молодой женщины.
Поздно вечером, когда Эдуард вернулся домой, Елена уже могла улыбаться.
Вечером следующего дня Елена уехала, зная, что на вокзале ее встретит Габриел Арутюнович, и уже не чувствуя себя одинокой.
С чемоданом и кошелкой в руках Елена вошла во двор, остановилась, осмотрелась так, словно ее не было здесь по меньшей мере полгода, хотя уехала всего третьего дня. Впервые с удивлением заметила, что деревья облетели и стоят обнаженные, их ветки тоскливо и глухо постукивают друг от друга, раскачиваемые ветром с Мрава-сар. Удивилась также, что пышной зелени огорода давно уже нет, из-за угла дома виднеется темно-серая сухая земля, с сиротливо торчащими жердями, которых она раньше здесь не замечала, потому что они были обвиты зелеными цепкими стеблями лоби с большими клейкими листьями. Голые сплетения винограда на голом же навесе перед верандой дома казались изъеденными пожаром, обуглившимися. Некому было даже огород перекопать… Заросли ежевики, огораживающие двор, совсем недавно радовавшие глаз черными красивыми гроздьями, теперь выглядели мертвыми и наводили тоску… У Елены больно сжалось сердце — на всем, что ее окружало, лежала печать неотвратимо надвигающихся запустения и упадка…
А может быть, было больно еще и от того, что никто здесь не встретил ее, не сказал доброго слова, не спросил, как положено в такие минуты: «Как ты доехала, как съездила?..»
Елена пересекла двор, поднялась к себе, толкнула никогда не запирающуюся на ключ дверь своей комнаты и ошеломленно замерла у порога, широко раскрыв большие озерно-синие глаза, в которых одновременно отразились и радость, и тревога, и еще что-то, чего она не успела ни понять, ни почувствовать до конца. Только и смогла выдохнуть:
— Дима?!
— Он самый, Ленуль!
— Ой, Димка, милый, приехал! — Елена порывисто бросилась брату на шею, как раз вставшему с постели, чтобы принять ее в объятия. — Даже глазам своим не верю, — лепетала она, тычась носом ему в шею, целуя его колючую щеку. — Когда же ты приехал?
— Да вот, третьего дня и приехал.
— Как третьего дня?
— Ровно через два часа после того, как ты уехала, уехала в Баку, в общем…
У Елены больно защемило в груди. Дмитрий не назвал Арсена по имени.
— Зачем ты приехал? — спросила она, высвобождаясь из объятий брата. — Что-нибудь случилось?
— Ничего не случилось, — ответил Дмитрий, пытаясь дотянуться до пачки сигарет на подоконнике. Не дотянулся и оставил попытку. — Просто вышел небольшой перехлест… да ты сними с себя плащ-то, платок сними, дай как следует разглядеть тебя. Похудела вроде… да нет, ничего.
— Какой перехлест? — встревожилась Елена, бросая на стул плащ и платок. — Ты о чем это?
— Видишь ли, твои последние письма получались уж очень жизнерадостными. Особенно насчет курсов повышения квалификации в Баку, куда уехал Арсен, почему-то забыв прихватить молодую жену…
У Елены отлегло, все-таки назвал Арсена.
— Что же, по-твоему, я должна была написать вам все как было?
— Наверное, ты права, маленькая, но ведь врать-то надо умеючи. Нашу маманю не так-то просто провести. Она умеет читать между строк… Фантастическая интуиция. К счастью, ты этого не учла.
— Почему к счастью?
— Иначе она не погнала бы меня сюда. Ну да ладно об этом. Расскажи-ка лучше, как там Арсен? Ты виделась с ним?
— Да, потом расскажу. Ты пока одевайся, а я спущусь к старикам. — Она встала и направилась было к двери, но потом вдруг спросила: — Как они тебя приняли, Дима?
Дмитрий рассмеялся:
— Лучше некуда! Вторые сутки не просыхаю, по три раза на дню поят тутовкой. А крепкая же, стерва! Еще два дня такой жизни — и я уеду отсюда готовым алкашом.
Елена успокоенно улыбнулась. С той минуты, как она увидела брата, ей не давала покоя мысль о том, как его приняли.
