— Да ты однажды мне рассказала, что не любила папу, когда выходила за него, — напомнила Елена. — Просто послушалась родителей и вышла. И ничего, жили дружно и даже меня с Димой родили…
Екатерина Васильевна насторожилась.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ничего. Просто я люблю своего мужа, вот и все.
Мать недоверчиво покачала головой.
— Ох, Ленка, Ленка… Да ведь рано или поздно, но любовь кончается. У всех она кончается. И что тогда тебе останется? Ворох забот, дети, грязные пеленки, скитание по чужим углам, материальная нужда, конца которой я пока не вижу? — В голосе матери прорывался еле сдерживаемый крик. — Ну что? Ответь же!
— Мама, ну не все всегда так будет! Когда-нибудь все устроится. Только не надо себя пугать. И меня не надо. Я ведь все равно не пугливая. — И уже шутливо добавила, чтобы вызвать у матери улыбку: — Бабушкины гены передались мне, минуя тебя! Не веришь? А ты вот смотри: она меня валит, а я…
— Кто тебя валит? — не поняла Екатерина Васильевна.
Елена засмеялась.
— Ну, не знаю, кто — жизнь, а может, и судьба, что ли… Валит, а я встаю и иду наперекор судьбе. Она опять валит, а я опять встаю.
У Екатерины Васильевны на глаза навернулись слезы.
— У вас, значит, с нею такая игра.
Елена перестала улыбаться. Она не ожидала, что ее бодрая шутка обернется своей же противоположностью.
— Ну, мама, ну при чем тут игра, мама…
— Девочка моя родная, но ведь у любой женщины должна быть опора!
— Господи, так ведь Арсен и есть моя опора!
— Хороша опора. Больше трех недель болтается без работы, а жена на седьмом месяце спину гнет за него!
— Мама!..
— Нет, девочка моя, не он тебе опора, а твое… ну, и не знаю, как назвать, умение терпеть, что ли.
— Любовь требует терпения, мама, — отозвалась Елена с шутливой назидательностью. — Без него, наверное, любви не бывает.
— Выйдет срок — и любовь кончится. Вот чего я боюсь.
— Не надо бояться, мама. Кончится любовь — что-нибудь да останется вместо нее.
— Что? Что останется?
— Ну, долг, обязанность, уважение… память о любви… Откуда мне знать? Только без опоры не останусь. Ах, мама, ты бы знала, каких людей я встречала за это время! Когда-нибудь тебе расскажу о них.
Екатерина Васильевна, вконец отчаявшись, развела руками:
— Но тебе не с ними жить, а в своей семье!..
— Я и живу в своей семье! Не понимаю, как еще надо жить?
— Нет… Это просто невыносимо. Наверное, мне придется с твоим мужем поговорить. Может, хоть он что-то поймет. Так где он?
Прошло больше часа, как Елена видела Арсена с той женщиной. Где же он? Что матери сказать? Она увильнула от ответа.
— О чем ты хочешь с ним говорить?
— Я сама знаю, о чем!
Елена встала, убрала стаканы, сахарницу, поставила все на подоконник, накрыла салфеткой. Мать внимательно следила за ее действиями.
— У тебя нет кухни? Где же ты готовишь, стираешь?
— Во дворе есть очаг.
— Вот как?! Значит, готовишь на костре, как цыганка?
— Почему как цыганка? Хозяйские ключи у нас, когда надо, пользуемся их кухней. Но летом, в жару, лучше на костре. Так даже вкуснее получается, с дымком.
Мать недовольно покачала головой.
— На все-то ты найдешь ответ… С детства такая. Помню, однажды разбила чайник, когда я стала тебя отчитывать, ты сказала, что он все равно был старенький.
Елена засмеялась, она помнила этот случай, хотя и забыла свои слова. Потом прислушалась к шагам во дворе.
— Кажется, Арсен.
Арсен вошел веселый и возбужденный. Последнее время такое с ним было редко. Увидев тещу, вставшую ему навстречу, и не зная, как ее назвать — то ли мамой, то ли по имени-отчеству, — просто обнял ее и расцеловал в обе щеки.
— Что же вы телеграмму не дали? Мы бы встретили как надо. — Не ожидая ответа, он обратился к Елене: — Вы уже обедали, Леночка?
— Нет, мы тебя ждали, — отозвалась Елена, явно сбитая с толку. Она внимательно, но украдкой наблюдала за мужем, пытаясь найти на его лице хоть какие-то признаки того, что рядом с той женщиной был все-таки он. Но кроме веселого возбуждения лицо Арсена ничего не выражало. И Елена успокоилась, решив, что обозналась. — Ну, садись, я сейчас накрою на стол. Ко вчерашним котлетам картошки нажарить?
— Как? Мы будем есть вчерашние котлеты?
— Конечно, — сказала Елена, облегченно посмеиваясь, настроение Арсена постепенно передалось ей. Единственная догадка относительно причины его приподнятого настроения, мелькнувшая у нее, — это то, что Арсен нашел хорошую работу. И, в общем, она была недалека от истины — муж решил вернуться в каменный карьер, но сказать об этом Елене пока не решался.
— Нет, Елена, обед придется отложить на часок. В честь праздника будем есть шашлык из свежей осетрины.
— Какого праздника? — не поняла Екатерина Васильевна.
— Разве ваш приезд — не праздник?
— Ну, если из-за меня, лучше обойдемся котлетами. Я же не просто так приехала, нам поговорить надо…
— А где осетрина? — вклинилась Елена, испугавшись, что Арсен тут же сядет, чтобы начать разговор.
Арсен, однако, не сел, а сказал тем же веселым тоном:
— Я знаю, о чем будет разговор, но лучше, чтобы он был за обедом. Слышал, что на сытый желудок люди бывают благодушнее.
