Почему же у арабов и персов произошло такое «раздвоение», или даже «растроение» Руси? Что касается появления Руси у Каспия, то, во-первых, как мы говорили, в ряде случаев нельзя исключать здесь путаницы этнонима и местных искаженных названий. Во-вторых, упоминания о Руси здесь связаны преимущественно с ее военной активностью в районе Дербента, который представлял в то время главные ворота в Закавказье (собственно, это отразила этимология его названия: от перс, «дер» – «ворота», арабы также называли его Главными, или Железными воротами). Места обитания Руси могли находиться и в относительном удалении от Каспия, а в этот район она могла посылать военные экспедиции, поскольку производить набеги на богатый юг через другие точки «стены Кавказа» было очень трудно. Не случайно герой поэмы «Искандернаме» царь абхазов Дували говорит, что при неудаче вторжения через Дербент, у русов оставался один путь набега на юг, в т. ч. в Абхазию – морской. Между прочим, этот же герой говорит о глубокой давней неприязни между абхазами и русами (что означает относительное соседство), при том что последние совершают набеги из страны «аланов и арков» – т. е. Предкавказья, но никак не Восточного.
Что касается оставшихся вариантов размещения Руси – условно говоря, донского и южного, то конечно часть «нестыковок» можно объяснить использованием учеными арабами и персами разных, и часто разновременных источников. Таким образом, например, под 968–969 гг. восточные авторы говорят о разгроме русами Волжской Болгарии и Хазарии – и это действительно соответствует победному походу Святослава по ПВА. Однако, например, Ибн Хаукаль сообщает, что после того войско русов ушло в «Рум и Андалус». Под Андалусом, чаще всего подразумевают испанскую Андалусию, и в частности, ее столицу Севилью, кстати, по сообщению тех же арабов, уже разгромленную какими-то «русами» в 844 г. Но маловероятно, чтобы воины Святослава могли пройти мимо враждебных стен Константинополя и не менее враждебное Средиземное море незамеченными до пиренейских берегов. Да и зачем – ближе была масса более привлекательных целей. Похоже, Ибн Хаукаль, включил в свой рассказа о походах русов 969 гг. и дошедший до него искаженный рассказ о совсем других событиях
Кроме того, некоторые географические районы арабские авторы, особенно ранние, представляли довольно смутно. Конечно, это не относится к Каспийскому морю и бассейну Волги. Просвещенные восточные авторы были знакомы с этим уголком света не понаслышке: туда, особенно с момента принятия верхушкой Волжской Булгарии ислама (920-е гг.) часто ездили арабские купцы. Такие писатели, как Ибн-Фадлан (исламский миссионер в Волжской Булгарии в 921–922 гг.) и сами посещали берега Волги, а например, Абу Хамид ал-Гарнати (1080–1169 гг.) еще и долго жил на них.
О землях, лежащих к северо-западу от Волги мусульманские писатели имели сведения от торговцев, причем сведения довольно точные. Так, например, узнаваемо описание Ибн Русте славянских земель:
Ученый араб точно описывает известный археологам славянский обряд погребения с захоронением сожженного праха в кургане, музыкальные инструменты «ас-сакалиба» и особенности их быта, включая посещение бани. Арабы не пропускают даже незначительных и малопонятных им деталей фауны и ландшафта. Так, ал-Гарнати при описании путешествия по «реке славян» («Нахр ас-сакалиба») отметил весенние скопления водяных ужей («большие чёрные змеи, одна на другой, их больше, чем рыб, но они не причиняют никому вреда»), а рисуя со слов северян картину полярных морей – охоту гарпунами на «гигантских рыб» – китов.
В свою очередь, данные ал-Идриси, допустим, о городах Эстланда яснее, чем туманные указания ее соседей-сканди-навов и подтверждаются данными и лингвистики, и археологии.
Однако при этом, что удивительно, о землях близ Черного и Азовского морей арабы до XII в. знали куда меньше, их информация о Северном Причерноморье весьма скудна и размыта.
